Праворукий подумал, что вряд ли кто, находясь в здравом уме, поверил бы во весь этот бред, но лесорубов казалось, совершенно не беспокоила нелогичность наспех придуманной истории.

— Но Медная дорога не ведёт на Север? Она в столицу, а к Гелеям левее?

— Да! — заголосила толпа. — Тебе надо левее!

— Правда? — Праворукий выпучил глаза, стараясь придать удивлению как можно больше естественности. — Выходит, мы заблудились. Надеюсь, вы тоже направляетесь туда, куда и мы? К тому же, пока доберёмся до Гелей, девчонка может оказаться вам полезной.

— Это чем же? — удивился краснолицый арбалетчик.

— Будет переводить допросы пойманных вами отакийских лазутчиков.

Последние слова, сказанные Праворуким, были уж и вовсе за гранью здравого смысла. Как может быть переводчицей та, которая ни слова не понимает на геранийском. Но это нисколько не озаботило лесорубов.

— И как ей это удастся? — вдруг послышался голос.

Праворукий обернулся. Перед ним стоял высокий, подтянутый и совершенно лысый человек. Вечерние лучи, пробиваясь сквозь густую листву, блестели на его идеально выбритом черепе.

Праворукий не нашёлся ответить. Так и стоял, глядя на большую чёрную муху, ползущую по лбу незнакомца, и думал, что мухи весной бывают довольно злыми.

— Можно сделать так, — продолжал лысый, осклабившись и стали видны его кривые зубы, — её мы убьём, а переводчиком будешь ты.

— Точно! — вскричала толпа. — Убьём девку, а переводит пусть однорукий!

— Э-э… нет, — возразил Праворукий, — я плохо знаю язык, а девчонка сможет мне помочь, если что…

— И о чём нам говорить с пленными южанами? — снова задал вопрос лысый.

— Верно! — подхватила толпа. — Топором по голове и весь сказ!

Пока лысый дожидался ответа, облюбовавшая его лоб муха и не думала улетать. Переместившись ближе к белёсой брови, она застыла чёрным пятном, как бы вглядываясь в его правый глаз, пытаясь прочесть мысли.

— А если… — Праворукий облизал пересохшие губы, — а если вам в руки попадётся сама королева Гера?

— Кстати, о королеве, — лысый подошёл ближе, бросил взгляд на притихшую рядом девчонку. Муха тем временем спустилась ещё ниже, добравшись до переносицы. — Я не знаток заморских языков, но сдаётся мне, девка произнесла слово «королева».

Мускулы окаменели под татуированной бронзой кожи. Стараясь не выдать напряжения, Праворукий методично пояснил:

— Она сказала, что вы истинные хозяева этих болот и вам не нужна самозваная королева. И что убедит в этом отакийскую королеву, если случится такая возможность. Девчонка на вашей стороне и объяснит королеве — лучше, если её армия как можно скорее уйдёт за Сухое море.

— За Сухое море? — ехидно переспросил лысый. Его глаза сузились до щёлок, лицо сморщилось в злобной гримасе. — Никуда отакийская армия не уйдёт! Она найдёт свою смерть в этих болотах. Мы позаботимся.

Говоря это, лысый весьма проворно огрел себя ладонью по переносице, и раздавленное мушиное тельце чёрным пятном прилипло ровно между глаз. Обращаясь к толпе, он решительным жестом вскинул руки, и толпа воинственно взревела:

— Да-а!

— Загоним южан в болота!

— Смерть отакийской суке!

— Поло верно говорит!

Праворукий сжал скулы и перестал дышать — перед ним стоял сам Бесноватый Поло.

— У меня есть предложение, — тем временем продолжал главарь синелесцев: — Мы оставим деваху у себя, а ты пойдешь на Север, найдёшь её папашу и приведёшь сюда. И обязательно с деньгами.

Слово «деньги» он произнёс таким тоном, что толпа зашумела от предвкушения чуть ли не сегодня поделить невероятный по размерам и лёгкий по усилиям куш.

— Верное решение!

— Поло — голова!

Праворукий отрицательно покачал головой:

— Не выйдет. Мы с купцом договаривались не так. Ну, приведу я его, отдадите вы девку и что дальше? В таком случае ему самому придётся переправлять её через болота в Гелейские верховья. Через всю страну туда, где нет войны. А какой защитник из жирного купца-южанина? И какой смысл ему платить, если для него всё только усложнится? Договор был такой — привели девку в Гелеи, получили деньги. Всё.

— Калека прав! Какой смысл… — выкрикнул кто-то в толпе и осёкся придавленный угрюмыми взглядами соплеменников. Толпа фыркала и шикала на крикуна, но было заметно, многих озадачили слова Праворукого.

— Обратно купец и девка пойдут с тобой и с этим… бойцом. — Лысый указал на приходящего в себя Дрюдора.

— Второй-то раз забесплатно идти придётся, — не сдавался Праворукий. — Это что ж получается — первый раз пошёл, купца с деньгой привёл, а потом заново иди с ним в Гелеи? Не пойму, к чему мне ходить туда-сюда?

— И то верно! — недоумевала толпа. — Туда-сюда… это как же? Башмаки бить?

Поло был явно озадачен железной логикой своего упрямого оппонента и искал в ней спасительную брешь. Не найдя мрачно произнёс, давая понять, последнее слово за ним:

— Будет либо как я сказал, либо мы убьём отакийку, и все дела. Твои ноги — твоя забота. Ходи хоть вечно, нам же всё едино — или деньги, или пустим сучку по кругу. Скольких она сможет ублажить, пока не спустит дух? В общем, решай сам. Вот положишь сюда нашу долю, тогда забирай её и веди хоть в Гелеи, хоть куда. Хотя мне отакийцы нравятся мёртвыми.

Толпа загудела, обсуждая слова вожака:

— Мёртвые оно конечно лучше.

— Нет, лучше деньги.

— Девка тоже хорошо.

— Мелкая она какая-то. Кожа да кости.

— Точно. Всех не осилит.

Праворукий покосился на улей гудящих лесорубов. Им явно хотелось одновременно и девичьего тела и дармовых денег, но и в словах вожака имелся резон.

— Убить отакийского ребёнка, не велика заслуга, — мрачно сказал Праворукий, и еле уловимым движением отодвинул девчонку себе за спину. — Даже я умею это делать. Но прежде убей меня.

— Как пожелаешь, — гневно прошипел Бесноватый Поло.

Он подошёл к притихшей толпе, жестом призывал расступиться и очертить круг для поединка. Синелесцы оживлённо загудели в предвкушении захватывающего зрелища.

— Бьёмся на кулаках. Корвал, держи, — Поло отдал топор и пояс с кинжалом пареньку с шарфом на шее. В тоне Бесноватого слышалась неприкрытая угроза, интуитивно понятная на любом языке, и всё же, дёрнув Праворукого за рукав, Гертруда одними губами спросила:

— Что он сказал?

— Сказал, что мы ему безумно нравимся, — ответил бывший мечник.

— Моей заслуги в том нет. На всё господня воля.

— И всё же, святой Иеорим, не преуменьшайте собственной значимости.

— Это всего лишь вопрос веры, юноша, — старец потупил взор.

— Вы истинный её служитель на сей многострадальной земле, и искусно обращаете волю Всевышнего в наши мирские дела, — почтительно произнёс его собеседник.

Они шли рядом, дряхлый старец-монах и его молодой спутник, с синеющей на плече перевязью королевского советника. Оба отлично говорили по-отакийски, но островской халат и длинноносые восточные сапоги последнего свидетельствовали, что тот не отакиец.

Они прошли вглубь аллеи, вдоль оживающего весеннего сада, в сторону королевского дворца. С каждым днём ласковое солнце пригревало сильнее, и под его нежными лучами красно-зелёные почки на бурых ветвях карликовых яблонь набухали, как переполненные молоком груди, в готовности вот-вот распуститься и превратить сад в бело-розовый благоухающий океан.

Старик держал молодого спутника под руку, и тому казалось, что сухие костлявые пальцы тисками сдавливают его локоть.

— Я хорошо знал вашего отца, друг мой Альфонсо, — продолжал старик, словно в забытьи, — и замечу, если вам передалась хоть частица его характера, а я уверен, так оно и есть, то вы без сомнения человек заслуживающий доверие.

— Вы хотите сказать, верный человек? — уточнил советник. Он с детства помнил старика Иеорима, который сдавалось, уже тогда был ветхим старцем. Хотя покойный отец считал религию шарлатанством, тем ни менее он часто предоставлял монаху кое-какие услуги, за что при жизни был причислен к лику праведников.