— Пато! Если бы ты знал, как я боюсь потерять Луиса Альберто!

— Ты и потеряешь его, когда он поймет, что ты его беспочвенно ревнуешь!

Пато сказал это с такой страстью, что Марианна испуганно вскинула на него глаза.

— Как жаль, что я дал тебе слово хранить в тайне от Луиса Альберто то, что ты мне рассказываешь. Я бы тут же позвонил Виктории и включился в расследование…

— Я позволяю тебе это сделать. Если столкнешься с Луисом Альберто, сошлись на меня, скажи, что это я позвонила тебе и попросила помочь… ей.

Он положил руки на плечи Марианне и ласково тряхнул ее:

— Очнись, Марианна, и будь всегда рядом с Луисом Альберто там, где ему трудно.

Она посмотрела на него с благодарностью. Ей показалось, что она трезвеет после тяжелого опьянения…

Позвонив Виктории, Пато сказал, что донья Марианна рассказала ему о случившемся, и он хотел бы как-то помочь.

— Сеньор Кориа, если хотите, приезжайте, но только я не могу сейчас занимать телефон!

— Понимаю. Один только вопрос… Сеньор Сальватьерра у вас?

Виктория, вспомнив об их уговоре, поняла, чем продиктован его деликатный вопрос.

— Нет, он будет не раньше чем через час. Приезжайте.

Пато приехал тут же. Виктория скупо, но четко обрисовала ему положение дел. Пато извинился, что задаст несколько жестких вопросов. Связаны они будут только с похищением Бегонии.

— Многие ли знали, что у нее диабет?

— Семья сеньора Сальватьерра… Домохозяйка донья Алисия… Разумеется, моя семья в Бильбао… Врач в клинике… Покойный дон Висенте, предыдущий владелец кабаре, где я сейчас работаю…

— А в самом кабаре?

— Нет. По крайней мере, я ни с кем больше об этом не говорила… До сегодняшнего дня.

— То есть?

— Позвонил мой хозяин Блас Кесада по поводу репетиции. И я рассказала ему о похищении. Он испугался, что я не смогу полететь на гастроли, но тут же извинился и даже предложил дать часть денег для выкупа…

— И что же вы?..

— Отказалась, так как всю сумму дает дон Луис Альберто…

— Полиция подключена?

— Да, дон Луис Альберто позвонил им…

Пато не стал утомлять и без того едва стоящую на ногах девушку и раскланялся.

Вскоре приехал Луис Альберто, сказавший, что деньги из банка получены и обрабатываются изотопами в полиции.

Буквально вслед за отцом появился Бето.

Он поразился тому, как Виктория переменилась. Ему почудилось, будто в ее чертах проступило ее «повзрослевшее» будущее.

Она словно не заметила появления Бето, и на его вопрос, как идут дела, резко ответила, что ей не хотелось бы отвечать.

Отец отозвал Бето в сторону. Он сказал, что гордится сыном, поблагодарил его за то, что в такую трудную минуту он приехал поддержать Викторию, и попросил его не обижаться на ее резкость.

Он уговорил Бето вернуться домой и побыть с мамой, которая в последнее время не в настроении. Он понимает, что причиной ее недовольства является он сам. Она права, надо бы уделять ей больше внимания, но столько дел сошлось воедино. А тут еще похищение Бегонии!

Он доверительно сообщил Бето, что дал пятьсот миллионов на выкуп Бегонии, и это потребует от фирмы куда более напряженной работы.

Бето обнял отца, он был удивлен и тронут его чуткостью к чужому горю.

— Отец, я все понимаю. Не буду путаться под ногами. Если я понадоблюсь, позвони.

Улыбнувшись Виктории, Бето, прежде чем уйти, поднял над головой раздвоенные пальцы. Это было ее имя — «Виктория» и его надежда на то, что все кончится их победой…

На обратном пути Бето решил навестить Марисабель. Недавний разговор с Марисабель по телефону оставил у него неприятный осадок: нельзя так разговаривать с ней, что бы ни происходило. Она — Марисабель!

В последнее время Бето все чаще стал думать о том, как бы выглядели они, став мужем и женой?

Всякий раз картина напоминала пестрые рекламные сюжеты бегущих друг к другу с распростертыми объятиями жениха и невесты. Их шумная «состыковка» рождала на свет либо телевизор новой марки, либо особо полезную жвачку, либо морщинистого щенка, который старательно облизывал их лица, по всей видимости предварительно намазанные медом.

В лучшем случае он являлся себе самому в сюжете какой-нибудь «мыльной оперы» одним из тамошних слезливых шалопаев, у которого было его лицо и который нес несусветную чушь в духе «почему ты мне сразу не сказала, что это твой брат!».

Бето становилось смешно и грустно.

Со стыдом он признавался себе, что не готов еще опекать нежность по имени Марисабель, и мучительно ждал момента, когда вместо рекламной несусветицы явится ему истинное откровение Любви.

Неужели оно никогда не посетит его?..

Он не мог дозвониться с улицы и решил заявиться без звонка.

Для Марисабель его приход был приятной неожиданностью.

Она бросилась ему на шею и расцеловала.

Джоана обрадовалась не меньше дочери: Марисабель уже начала хныкать по поводу того, что придется идти на день рождения Дарьи Себастьянов без Бето.

Марисабель мечтала об этом первом их совместном выходе после венчания Джоаны и Карлоса в храме у падре Адриана, если только можно считать «выходом» участие в семейном торжестве.

Тут же в прихожей Марисабель радостно оповестила Бето о приглашении и заручилась его честным словом, что на этот маленький праздник в дом русских сестер они пойдут все вместе.

— Теперь не улизнешь! — игриво помахала пальчиком перед носом Бето прекрасная златовласка.

— И не посмею, ваше величество! — покорно воскликнул проштрафившийся Бето, отдав Марисабель честь и почему-то встав на колени.

Многое должен был «провернуть» Блас Кесада до отлета на Кубу.

Его план напоминал тонко выстроенный киносценарий, где несколько сюжетных линий, переплетаясь, были устремлены к развязке, которая должна была разрешить сразу все проблемы.

Такой человек, как Блас Кесада, мог бы руководить крупным концерном, а то и целым государством. Не его вина, что мутные волны бизнеса и политики вынесли на свои гребни других Бласов. Как не его вина и в том, что он востребовал себя в преступном мире.

«А впрочем, — часто думал он, — лучше быть откровенным преступником, чем скрытым преступником в бизнесе и политике»…

Блас не упивался своими «подвигами», а в заслугу себе ставил только то, что своей рукой не убил ни одного человека.

Он оставил этот грех лишь для одной гадины… Если только свидится с ней.

Отлет на Кубу представлялся ему успокоительным финалом первой части «сериала». До этого финала было рукой подать.

Но дел еще было немало, минуты сейчас были равны часам, а часы — суткам.

Во-первых, устранить Вивиан. Этим займется Себастьян.

Во-вторых, убрать мешок для мусора по имени Кики, куда еще надо умело насыпать улики, которые навечно свяжут его имя с похищением Бегонии.

В-третьих, и это главное, получить выкуп.

В-четвертых, постараться предстать перед Викторией одним из сочувствующих ее горю или косвенно участвующих в освобождении ее сестры: ведь надо, чтобы она не отказалась от поездки на Кубу…

Куба… С той поры, как он покинул эту страну, он запретил себе думать о ней… Так гонят от себя мысли о поруганной сестре, матери…

Ему были ненавистны эмигранты всех стран, тратящие жизненное время на витание в родных облаках. Ему ли не знать, что такое тоска по родине, — да он выл, лез на стены, утратив неповторимый шелест пальм, расчесываемых пальцами утреннего бриза, лишившись шума гаванских улиц! Но нельзя выть всю жизнь!

Он не боялся появиться на Кубе: его документы были в полном порядке, а лицо так изменилось за долгие годы, что вряд ли кто-нибудь узнает в уверенном в себе, говорящем с мексиканской вкрадчивостью, хорошо одетом сеньоре веселого юнца с киностудии «Кубанакан». А узнают… Он и не из таких ситуаций выпутывался во флоридских трущобах, в колумбийской глухомани и в гватемальских горах…