— Однажды один молодой администратор, присланный в знаменитые подвалы «Бакарди», наткнулся на бочку с какой-то дурно пахнущей жидкостью. Он велел немедленно вымыть бочку. Наутро Куба узнала, что навсегда лишилась своей знаменитой бесценной ромовой эссенции…

— Мы встречались в Гватемале? — осторожно спросил Блас.

— В Гватемале, в Гватемале… Неплохая память на голоса! У тебя ведь тогда были забинтованы глаза…

Блас упомянул Гватемалу, потому что тогда он еще звался Алехандро. Эпизод в полицейском застенке он бы и не вспомнил, не упомяни о нем Хорхе…

— Ты мне еще рассказал о том, как поджег дом одной доносчицы…

Блас не помнил, чтобы рассказывал тогда кому-то об этом, но возненавидел себя за ту юношескую болтливость. «Не догадался ли он, что это обгоревшая Хуанита Толедо? — опасливо подумал Блас. — Впрочем, она обмолвилась при девушках, что пострадала во время диверсионного поджога крупного универсального магазина. Скорее всего, она всегда пользуется этой версией».

— Я уже тогда занимался наркобизнесом для Кубы. Иногда наши пути пересекались, но ты меня не видел… Помнишь студентку Урсулу? Ту, которую истязали и те, и эти?..

Блас помнил Урсулу, и не только той поры…

Не слишком ли много знает о нем этот Хорхе? Если действительно залучил Бласа на Кубу он — как знать, не следил ли он или его «коллеги» за Бласом в последние недели, когда он провернул похищение Бегонии? Что, если они вышли на Урсулу и та раскололась?

И еще он вспомнил посольского мздоимца Рохелио Набеля. Интересно, он брал взятки для отвода глаз или «подрабатывал» втайне от хозяев? А может быть, как честный «революсионарио», добывал где ни попадя средства на «родину или смерть» и честно сдавал их в кассу посольства? Если они не гнушаются махинациями с наркотиками, что уж стыдиться мелких поборов?

— Да, я помню Урсулу… Знать бы, где она сейчас…

Хорхе расхохотался.

Блас подозрительно покосился на него, чем выдал себя. Хорхе не знал, где обитает несчастная Урсула, но понял, что об этом знает Блас и что ему не хотелось бы афишировать свое нынешнее знакомство с ней.

И Хорхе дал ему понять, что и это ему известно.

— Урсула наш человек…

В глазах Бласа мелькнул испуг загнанного волка.

И тут Хорхе осенило: не мог Блас не быть причастен тем или иным образом к похищению сестры Виктории, к которому она в разговоре все время возвращалась!

Так, по крайней мере, решило совершеннейшее «вычислительное» устройство — его мозг, который еще в студенческие годы отличался недюжинными аналитическими способностями.

— Я хотел бы предложить тебе нечто лучшее, чем похищение младенцев, — пустил он пробный шар и по тому, как Блас выпятил нижнюю челюсть, понял: шар попал в лузу…

Да, Дора никогда прежде не видела Марианну, но лицо ее она знала «наизусть».

Вернее, не целое лицо, а лишь его правую половину. Ибо существовала женщина, как две капли воды похожая на Марианну, да только…

Ее звали Мириам. Это ей писал и не окончил письмо отец Марианны. Мириам была его дочерью, сестрой-близнецом Марианны.

С большим опозданием, перед самой своей смертью, Леонардо Вильяреаль узнал о том, что его жена родила не одну девочку, а двух. И у второй, которую мать нарекла именем, похожим на имя первой, лицо было наполовину изуродовано огромным родимым пятном темно-лилового цвета.

Рожала мать дома, в отсутствие мужа, вечно гулявшего где-то с друзьями, не все из которых составляли честь его родовитому имени. Повивальной бабкой была старая знахарка из далекой деревушки, откуда была родом мать. И увидев новорожденную, они ужаснулись.

— За грехи отцовские кара Божья! — воскликнула старуха.

Знахарка вызвала из деревни знакомого индейца-лекаря, который соком кактуса, известного ему одному, свел «дьявольскую метину», на месте которой на личике несчастного ребенка образовалось одно огромное розовое тавро.

Девочка навсегда была обречена на затворничество.

Знахарка тайком увезла ее в свою деревушку, где та росла до трех лет, став абсолютным подобием своей сестры, только… с наполовину изуродованным лицом.

После смерти знахарки мать перевезла девочку поближе к себе и поселила ее на окраине Куэрамаро, наняв ей в няньки свою подругу Дору. Мать тайно навещала девочку, что один раз привело к скандалу: муж, заметив, что она время от времени уходит из дома, заподозрил ее в неверности, и только после того, как она поклялась здоровьем Марианны, он поверил, что она не изменяет ему.

Впрочем, его гнев был вызван не любовью, а гонором стареющего пьянчужки, перекладывающего вину за супружескую остуду с больной головы на здоровую.

Дора привязалась к девочке. После смерти матери она стала для Мириам настоящей матерью, во всем соблюдая обещание, данное покойной: насколько возможно, прятать несчастную от посторонних глаз, а рассказать отцу о ее жалком существовании, лишь когда та достигнет совершеннолетия.

Однажды, когда Ирма, чуть ли не сияя от радости, поведала Доре, что дни Леонардо сочтены и скоро она станет владелицей ранчо, Дора решила сообщить отцу о том, что у него есть вторая дочь.

С дочерью ветеринара Селией она передала ему письмо, в котором рассказала, что у Марианны есть сестра-близнец по имени Мириам. Да только не решилась описать ее уродство, — пусть сам все увидит, когда навестит Мириам. А увидит — поймет, почему мать скрыла рождение девочки-близнеца.

Но они так его и не дождались; Откуда было знать Доре, что несчастный отец начал писать письмо к неведомой дочери, да не успел его отправить. А сил подняться в ту пору у него уже не было.

Дора работала прачкой, и до поры до времени они обходились ее скромными заработками. Позже Мириам научилась замечательно шить и вышивать, Дора продавала в Гуанахуато расшитые ею кофточки и платки туристам, и это приносило им дополнительный, иногда совсем даже неплохой доход.

Может быть, из-за Мириам Дора так и не вышла замуж.

Впрочем, никогда у нее не было серьезных ухажеров, а те, что сближались с ней, делали это не для того, чтобы жениться…

После того как Дора увидела красавицу Марианну, она не находила себе места: какая несправедливость, как несхожи судьбы двух женщин!

Одна — богатая, за ней увивается даже такой красавец, как Джеймс, другая — затворница, влачит жалкое существование…

Ирма чувствовала — Дора что-то скрывает, и прибегла к испытанному средству: налила себе и ей по рюмочке текилы.

Не удержалась Дора и выложила Ирме все как есть.

— Вот оно как! — задумчиво сказала Ирма Рамос. — Я-то думала, ты ходишь за какой-то старушкой, а оказывается, у меня была еще одна приемная дочь…

— За что такая несправедливость! Марианна так богата, что даже ранчо не сдает в аренду, а Мириам должна жить в бедности!

— Хорош у меня был муж, нечего сказать! — рассуждала Ирма вслух. — Скрывал от меня, что у него есть вторая дочь!

— Так ведь он узнал о ней перед самой своей смертью. Я ему письмецо передала, да, видно, он его и вскрыть не успел…

— Где ему было читать письма, он только и читал, что этикетки на бутылках…

Ласаро Кирога, узнав от Ирмы потрясающую новость о сестре Марианны, едва не выдал своего возбуждения.

В его замысле как раз недоставало подобного звена: это «тянуло» на добротный шантаж, а в подобных делах дон Ласаро разбирался.

Для того чтобы довести до конца задуманное, ему нужна была помощница вроде Ирмы, и он после некоторых колебаний решил посвятить ее в свои планы.

Разумеется, земля Марианны Вильяреаль была нужна ему не для устройства на ней детской колонии.

Будущее этого района было связано с добычей нефти. Недаром в округе стали появляться первые «качалки». Тот, кто сегодня мог приобрести участок в этих местах, обеспечивал будущее себе и своим потомкам. Никаких денег не было жалко на это. Более того, умный землевладелец (а он и хотел таким стать) не отдаст сразу нефтедобывающей компании свой участок: нефть, лежащая в земле, дорожает с каждым годом. Чем не «черное золото»!