У Зарины не было причины обманываться насчет своих ощущений, ибо первое впечатление о людях, с которыми сводила ее судьба, почти никогда ее не подводило. Подобно тому, как она узнавала о свойствах растения, к которому прикасались ее пальцы, так же она чувствовала и человека, с которым разговаривала.

Но офицер не собирался так просто сдаваться. Он сделал еще один шаг вперед.

— Александр, твой любовник, он ни чем не лучше меня, — сказал Гималай.

— Ты знаком с Александром? — с тревогой спросила Зарина, снова отступая на шаг.

— Да, я знал его раньше. Вряд ли ты будешь счастлива с этим любителем помечтать на рыбалке. А я подарю наслаждение, которое не сможет доставить тебе ни один мужчина на свете потому, что ни один из них не знает женщин так же хорошо как я.

— Ого! Вот это я понимаю! Прямо к делу. — сказала Зарина, — Теперь ты высказался достаточно ясно. Но на этом довольно. Я поняла, чего ты хочешь. И вот мой ответ: Покинь этот сад и больше никогда сюда не возвращайся.

Офицер мотнул головой, словно получил пощечину.

— Что же, — сказал он, — Иногда незнакомая еда, вызывает у нас отвращение, но, заставив себя распробовать блюдо, мы в конце-концов получаем удовольствие.

— А ты оказывается философ, — сказала Зарина, заставив себя улыбнуться.

— До тех пор, пока не приходит время действовать. — Гималай приблизился еще на два шага. — Я возьму тебя сам, и стоны, которые ты станешь при этом издавать, станут лучшим подтверждением моих слов.

С этими словами он бросился вперед, рассчитывая на свою силу и ловкость. Однако и Зарина была готова к такому повороту событий. Отступив в сторону, она увернулась от рук насильника.

— Ж-ж-жук. — сказала она громко и отчетливо.

И в ту же секунду чудесным образом рядом с Зариной, заслонив ее от Гималая, возник старик привратник. Его седая борода развевалась на ветру, хотя никакого ветра не было и в помине. В руках он держал метлу, от которой во все стороны разлетались искры электрических зарядов.

Сотни и тысячи огромных, с человеческую ладонь насекомых, возникших из ниоткуда, обрушились на офицера, как выпущенные из пращи камни. Получая удары во все части тела, особенно болезненные для его рук и головы, Гималай бросился бежать в сторону парковой ограды.

Никогда уже больше не возвращался он в замок Зарины и не пытался искать с нею встречи. Если и было в его душе какое-то подобие любви, то в тот день оно окончательно превратилось в ненависть. От этого, впрочем, страсть не стала терзать его меньше. Он по прежнему желал эту женщину.

Долгими ночами, ворочаясь на своей узкой кровати, ожидая сна, который медлил прийти, он воображал их будущую встречу. Он не знал когда это произойдет, но верил, что они непременно встретятся в будущем. И в каждом из этих воображаемых видений, граничащих с бредом, события разворачивались таким образом, что Зарина попадала в полную его зависимость. И он утолял свою похоть и ярость, причиняя страдания ее телу так же, как страдала от неразделенной страсти его собственная душа. Напоминая ей об унизительном отказе, он насиловал ее на сотню различных ладов, насмехаясь над ее попранной гордостью и красотой.

Но полубезумные мстительные видения не были в состоянии принести облегчение его душе. И не известно, к какому решению привел бы его этот лютый голод, если бы не война.

Гидон собирался в поход в земли Валешей. Гималай получил новое назначение в действующую армию. Учения и тренировки снова стали интенсивными и частично отвлекли его от собственных переживаний.

Тинтанико собиралась на войну убивать своих сородичей. Но это обстоятельство ни чуть ее не смущало. Она твердо усвоила, что царства добываются мечом, золото звенит в карманах сильных, а женщины, даже самые гордые из них, почитают за счастье быть любовницами героев.

Восемь долгих лет прошли с той поры, как Гималай покинул берега Македонии и в составе экспедиционных сил направился в Валешию. Восемь лет продолжалась Северная Война, то затихая то вспыхивая с новой силой, и летом восьмого года Македоняне пребывали в уверенности, что ее основные цели наконец достигнуты. Кампания, потребовавшая от государства огромных расходов на содержание армии и на строительство крепостей, постепенно начинала окупаться.

Ход этой войны был подробно описан Анастасием Пупеем, последним историком, состоявшим на придворной должности у Правителя Гидона, поэтому мы лишь упомянем об основных ее событиях, имеющих значение для нашего повествования.

В нескольких чрезвычайно ожесточенных сражениях войскам союзников удалось одержать решительную победу. Македонский пехотный строй, ощетинившийся копьями и защищенный щитами, оказался почти непреодолимым барьером для хищников. В это же время, с варварской конницей Тирао справлялись с легкостью. Поэтому конницу стали использовать лишь на последнем этапе сражения, для преследования разбитого врага.

Воздушные корабли так же превосходно себя зарекомендовали. Их использовали для разведки и в качестве мобильного средства для переброски войск. Однако для сражений, развернувшихся в лесистой местности, корабельные катапульты не могли быть применены с достаточной эффективностью. Обстрел леса Греческим Огнем почти всегда вызывал многочисленные пожары, которые быстро распространялись на обширные территории и угрожали людям не меньше чем Белкам.

Обычно, на начальном этапе сражения лучники, находящиеся на кораблях, обрушивали тысячи стрел на атакующих чудовищ, причиняя Белкам немалые потери. Потом в дело вступала пехота. Действуя небольшими группами (уменьшенным подобием фаланг), пехотинцы старались охватить противника с флангов, а если получиться, то и окружить. Разгром завершала конница и летающие галеры.

На третий год Северной Войны войскам удалось очистить от Тирао и взять под контроль всю прибрежную полосу и даже углубиться на несколько десятков километров вглубь лесов. Крепости, заставы и деревянные стены, возведенные по периметру захваченной территории, практически полностью исключили возможность внезапного нападения. Загнанные в глубь лесов Тирао, хотя и продолжали представлять опасность, однако не вызывали больше в сердцах людей мистического ужаса.

В результате политических усилий Правителю Гидону и его советникам удалось добиться того, чтобы контингент из северных Варварских княжеств покинул земли Валешии. Союзникам была выделена территория южнее по побережью. Но население княжеств не проявило горячего стремления осваивать новые земли, похожие, к тому же, на их собственную страну.

На третий год войны последний варварский корабль покинул берега Восточного континента. А на четвертый часть вышедших в запас ветеранов решила остаться в Валешии и вместе с уже обосновавшимися там переселенцами из Македонии составила ядро гражданского населения молодой колонии. Каждый, из оставшихся в стране солдат, получил обширный участок земли и освобождение от налогов сроком на десять лет. Колонисты занимались рыбной ловлей в богатых сельдью и лососем прибрежных водах, охотой на пушного зверя и земледелием.

Охотники создавали товарищества, из-за постоянной опасности нападения Тирао предпочитая действовать большими группами. Количество пушнины ими добываемой постоянно росло, и корабли торговцев теперь были частыми гостями в заново заселенном Виоле.

Ценные породы рыбы и драгоценный янтарь так же являлись предметами экспорта колонии. В обмен корабли привозили зерно и изделия ремесленников. Впрочем, в Виоле постепенно развивались собственные ремесла так, что доля готовых изделий из метрополий, постоянно сокращалась. Зато в колонии охотно покупали железо, чай, кофе и лошадей.

На седьмой год, в результате ряда успешных операций, Тирао были отогнаны еще дальше на восток. Территория колонии увеличилась почти втрое, а ее население, не считая войск, составляло около пятидесяти тысяч человек. Первое поколение детей, родившихся у переселенцев, никогда не бывали в метрополии и считали своей настоящей родиной эти северные земли.