— Весьма ценное наблюдение. — отвечал Александр. — Но, неужели, лишь ради этих бесценных воспоминаний ты любезно пригласил меня на свой корабль?

— О, есть столько интересных тем, которые два школьных товарища могли бы обсудить! И я, право, теряюсь, не зная с чего начать.

Прошу тебя, расскажи, что делаешь ты в наших краях в это неподходящее для путешествий время. У нас, знаешь ли, тут война.

Он улыбнулся нарочито печальной улыбкой, и описав рукой полукруг в воздухе, очертил ею некоторое пространство неба и земли.

Александр не мог припомнить, чтобы Гималай был способен изъясняться столь непринужденно в те времена, когда их связывали приятельские отношения. Ирония отнюдь не была свойственна сыну лавочника, серьезному но довольно занудному молодому человеку, каким его помнил Александр.

Впрочем, эти изменения в поведении могли быть вызваны пребыванием Гималая на военной службе, где в среде молодых офицеров практиковалась подобная иронично-циничная манера разговора. Кроме того, не стоило забывать о том, что стоящее перед ним существо, лишь отчасти являлось Гималаем.

— Да, — сказал Александр, — Я как раз прилетел посмотреть на войну, а если получится, то и поучаствовать. Ты же помнишь, я всегда испытывал слабость к вооруженным конфликтам.

— Прекрасно помню. Будет конечно лишним с моей стороны задать тебе совершенно законный, впрочем, вопрос. На чей стороне ты хотел бы участвовать в этом, как ты выразился, вооруженном конфликте? Согласись, что я как Правитель Македонии, страны, где ты в данный момент находишься, имею право спросить тебя об этом.

— В том что ты говоришь, есть доля истины. Поэтому отвечу. Я пришел сюда для того, чтобы спасти тех, кто мне дорог от того, кого я ненавижу. Надеюсь, мой ответ не показался тебе слишком двусмысленным?

— Жаль, — сказал Гималай, — Я слышал ты великий воин, и хороший военачальник. Впрочем, кем бы ты ни был, все равно, тебе придется разделить печальную судьбу твоих сородичей.

— И какой же, по твоему мнению, будет эта судьба?

— Смерть, — сказал Гималай.

Он больше не улыбался, давя понять, что светская часть беседы окончена.

— Мы станем новым человечеством. Вы довольно долго хозяйничали на этой земле. Теперь придется уступить место более сильным и достойным.

— Смелое заявление. — сказал Александр. — Каким же образом, приятель, ты дошел до таких опрометчивых мыслей? Кто додумался до этого? Гималай? Или Белка по имени Тинтанико, мастерица превращений, тоже старая моя знакомая?

Если это она, хочу сообщить ей, что чрезвычайно жалею о результате, которым закончилась наша последняя встреча. Это волнующее свидание на лесной поляне стало одним из самых ярких эпизодов в моей жизни. Мне больно сознавать, что твое знакомство с моим мечом не было столь близким, как я надеялся. Впрочем, у нас, вероятно, еще будет возможность исправить это упущение.

Но оставим это на время. Скажи лучше, как два существа, одно убитое другим, столь идеалистически мирно сосуществуют в одном и том же теле? Это что-то вроде шизофрении? Вы любите одни и те же вещи? Вам нравятся одна и та же еда? Одни и те же женщины? Впрочем, возможно, вы предпочитаете мужчин?

Гималай снова улыбнулся: — Неужели, тебе ни разу не приходилось убивать? Впрочем, человеку, все равно, не дано этого понять. Так же как и не дано ощутить наслаждения, которого испытывает Тирао в тот момент, когда соединяясь со своей жертвой, становится одним с ней целым. Поверь, что по сравнению с этим ощущением удовольствие которое люди испытывают от соития, покажется весьма бледным.

— Верю тебе на слово, — сказал Александр. — Мне кажется, я смогу испытать что-нибудь вроде этого, когда стану твоим убийцей.

— Я не предоставлю тебе такой возможности. — сказал Гималай и подал едва заметный сигнал. Лучники вновь натянули луки, и в лицо Александра нацелились десятки острых стрел.

— Не торопись, — сказал дракон, слегка покачивая хвостом. — Ты же знаешь, я всегда отличался быстрой реакцией. А лететь отсюда до земли далеко. Ты понимаешь, о чем я толкую?

Гималай покосился на тускло блестящий в солнечном свете кончик хвоста, поднял руку вверх и прищелкнул пальцами. Луки опустились вниз.

— Я вижу, ты стал гораздо сообразительнее, — усмехнулся Александр, — Мне хочется напоследок задать тебе один вопрос. Ты не возражаешь?

Гималай опустил поднятую руку: — Ну что ж, — сказал он, — Раз дела обстоят именно таким образом, я думаю у нас есть еще немного времени. Спрашивай.

— Как ты думаешь, может быть Тирао стоит прекратить войну. Может быть, несмотря на все, что уже случилось, нам стоит подумать о мире, где люди и Тирао могли бы жить рядом друг с другом? Что скажешь на это, Тинтанико?

— Я тоже думал об этом, — сказал Гималай серьезно, — И знаешь, к какому выводу я пришел? Я да и большинство моих советников считаем, что мир между нами не сможет продлиться долго.

Конечно, сейчас, когда мы сильны люди будут рады заключить с нами договор. Преодолевая страх и отвращение, они, скрепя сердце, будут платить нам положенную дань и дожидаться своего часа. Но в тот момент, когда вы решите, что мы слабы, вы нападете.

— Почему же? У людей есть опыт в сосуществовании с другими, нечеловеческими культурами. Почему бы и Тирао не стать частью этого большого и разнообразного мира.

— Есть и еще одна причина, — отвечал Гималай, — Дело в том, что нам нравиться ваша жизнь. Не просто все то, что вы создали: ваши дома, ваши корабли, ваша военная система. Нам нравится думать как люди, любить как люди, мечтать и наслаждаться так же как и вы.

Проблема заключается в том, что лишь поедая ваше сердце, мы приобретаем возможность жить этой жизнью. Другого способа я не знаю.

Не думаю, что люди станут добровольно отдавать нам свои сердца и души. Я не вижу возможности такого соглашения. А без этого наши дети не смогут вкусить всех тех благ, которые достались их родителям. Без этого, мы снова станем полудиким народом. Нам опять придется жить в лесах, а люди будут охотиться на нас подобно тому, как они охотятся на прочих зверей. Даже, пожалуй, с еще большим азартом. Согласись, что такой вариант для нас неприемлем.

— Хорошо, — сказал Александр. — Проблема действительно существует. Но что скажут твои советники, если найдется способ, с помощью которого вы сможете превращаться в людей без того, чтобы поедать человеческие сердца. Возможно, с помощью магии и науки это вполне осуществимо.

— Хм, — Гималай наморщил лоб. — Об этой возможности я не подумал. Наверное, такой вариант тоже стоит принимать в расчет.

Он на секунду задумался. — Нет, — сказал он, — Мне кажется это трудноосуществимым. К тому же, в сложившейся ситуации это просто не нужно. Мы захватим Синий Город и все города на юге, так же как захватили Македонию и Северные Княжества.

Человеческая цивилизация должна быть истреблена. Люди останутся жить лишь в качестве домашних животных. У вас были овцы — они давали шерсть, коровы — молоко и мясо, куры — яйца. Люди будут отдавать нам сердца и души.

А когда мир будет принадлежать нам, тогда посмотрим. Отыщем среди выживших магов и ученых, пусть попытаются создать для нас новый способ. И если он окажется лучше прежнего, мы об этом подумаем.

— Не рано ли ты мнишь себя победителем?

— Как ты сам видишь, мне без труда удалось разбить и Македонию, которая была самой сильной страной и Северные княжества, где война отличалась даже еще большим упорством. Разве вывод о том, что мы сможем сделать тоже самое и с остальными вашими государствами, не напрашивается сам собой. Впрочем, кто дал тебе право рассуждать со мной о войне и мире? Разве ты управляешь страной или имеешь сильную армию?

— Нет, — сказал Александр, — Пока еще нет. Сейчас мы просто беседуем как два старых приятеля. А посему, я осмелюсь дать могущественному повелителю совет. Удовлетворись тем, что уже завоевал. Оставь восточные земли в покое.

Это правда, тебе удалось захватить врасплох Македонию, а потом использовать ее военную мощь для войны с Северными княжествами. Но снова повторить подобное ты не сможешь. Синий Город готовится к войне. Но даже вам тебе удастся победить, ваши потери будут велики, а завоевания непрочны.