За семь дней боёв на самолёте имени Героя Советского Союза Конева мне удалось сбить восемь вражеских самолётов. Тогда я написал рапорт колхознику Коневу:

«Дорогой Василий Викторович! Спешу сообщить, что на вашем самолёте я сбил восемь самолётов врага, из них пять хвалёных «Фокке-Вульфов-190». Теперь на моём счету сорок пять лично сбитых фашистских самолётов.

Позвольте закончить это письмо уверением, что мой боевой счёт будет всё время расти.

С горячим приветом капитан Кожедуб».

Наступило временное затишье. Шла подготовка наших войск к наступлению. Больших воздушных боёв уже не было, и мы летали плавным образом в разведку. Мы готовили себя к боям и одновременно вводили в строй молодых, недавно прибывших к нам лётчиков. И Евстигнеев, и Амелин, и я много занимались с ними на земле и в воздухе. Для молодёжи это была такая же школа, какую год назад, перед боями на Курской дуге, проходили мы сами.

Как-то вечером, в конце июня, меня вызвали к командиру части. Я заметил, что командир взволнован.

— Товарищ капитан, сейчас пришёл приказ о вашем немедленном вылете в Москву. В чём дело — не знаю. Завтра утром полетите в Бельцы. Вас проводит Брызгалов на «По-2»… Не могу вам передать, как я огорчён! Не хочется отпускать вас. Но надеюсь, вы скоро вернётесь.

Никогда я не думал о том, что меня могут отозвать из родного полка. И сейчас, ещё не зная, зачем меня вызывают в Москву, беспокоился только об одном: лишь бы меня там долго не задержали и скорее отпустили в полк.

Утром все собрались около КП. Меня обступили старые друзья — Евстигнеев, Амелин, Семёнов, Мухин, Брызгалов. У Мухина лицо растерянное. Он держит меня за руку:

— Как же так… неужели надолго от нас улетишь?

Беляев говорит мне тихо:

— Скажите несколько прощальных слов, ребята ждут.

Собравшись с мыслями, я говорю о том, как тяжело мне покидать родную часть. За один год и четыре месяца я прошёл с ней трудный путь от первого боевого вылета до сорок пятого сбитого вражеского самолёта.

Мы жили дружной семьёй. Гордились победами друг друга. Росли вместе.

В полку, на фронте, я, как и многие мои однополчане, стал большевиком, членом партии Ленина — Сталина, которая воспитала из нас бесстрашных советских патриотов, помогла нам, рядовым лётчикам, вырасти до командиров эскадрилий.

И Евстигнеев, и Амелин, и я — все мы пришли в полк в один и тот же день. Сейчас у командира эскадрильи Евстигнеева на счету сорок восемь обитых вражеских самолётов. У моего ведомого, Мухина, прибывшего к нам лишь год назад, — пятнадцать сбитых.

Мне не верилось, что улетаю надолго, но всё же я закончил так:

— Друзья! Где бы я ни находился, буду всегда вспоминать вас. Мне всегда будет казаться, что крыло к крылу с вами бью врага в воздухе. До скорой встречи!

Однополчане были взволнованы не меньше меня. Гурьбой пошли к моему самолёту.

— Ну, верный товарищ, — говорю я, обнимая механика Иванова, — следи за моей машиной, пока не вернусь!

— Постараюсь, товарищ командир! А вы уж старайтесь поскорее вернуться, — отвечает Иванов.

«По-2» готов к полёту. Влезаю в кабину, сажусь за управление.

— Полетим ещё разок, Паша.

Взлетаем. Ребята машут мне руками, и я, внимательно осматривая воздушное пространство, беру курс на ближайший тыловой аэродром. Линия фронта осталась далеко позади.

Часть пятая

НА СВОБОДНОЙ ВОЗДУШНОЙ "ОХОТЕ"

1. УЧЕБНЫЙ АЭРОДРОМ

— Товарищ капитан, вы назначены заместителем командира части на Первый Белорусский фронт. Ваши будущие однополчане, испытанные боевые лётчики, живут дружно. В этой части найдёте много интересного для себя, — сказал мне генерал, к которому меня направили в Москве.

Но до моего сознания дошло лишь одно: придётся расстаться с родной частью. А там мой фронтовой учитель Семёнов, мой ведомый Мухин… Там все мои друзья… мой самолёт, к которому я так привык…

Я попытался убедить генерала, по виду такого мягкого и уступчивого, в том, что до дня окончательной победы моё место в полку, где я рос, закалялся, что я обязан туда вернуться. Но генерал был неумолим и разбивал все мои доводы. Он, улыбаясь, протянул мне пакет:

— Вручаю вам назначение, товарищ капитан. С будущими товарищами вы подружитесь, слетаетесь. Вы там нужны больше. А пока направляйтесь на учебный аэродром, в тыл. Освоите новый самолёт и полетите на нём в полк.

Я был направлен на тот самый учебный аэродром, в тыл, где полтора года назад готовился к боевой работе.

Когда я сошёл с поезда, на меня нахлынули воспоминания. Перед глазами встали Солдатенко, Габуния… Евстигнеев, Амелин в сержантской форме… «Ла-5» с надписью на борту: «Имени Валерия Чкалова»…

На аэродроме в линейку стояли замечательные отечественные истребители нового типа. Надо было выбрать проверенную машину. Подробно расспросил лётчиков-инструкторов, механиков об особенностях новых самолётов. Вместе осмотрели несколько машин. Особенно одобрительно лётчики отзывались о самолёте за № 27. Я остановился на нём. Это и был тот самый самолёт — мой верный боевой друг, который бессменно служил мне до последнего дня войны.

Сразу меня в воздух не выпустили.

Когда механик подготовил самолёт, я сел в кабину и тщательно стал её изучать. Проходил наземную подготовку, определял своё положение в самолёте, как когда-то делал это в «По-2» на аэроклубовском аэродроме.

Через несколько дней вылетел с инструктором. Только после нескольких провозных полётов стал тренироваться самостоятельно.

В эти дни радио принесло радостные вести: наши войска наступали. На всех фронтах шли жаркие бои.

С нетерпением жду из Москвы разрешения на вылет. Тренируюсь. Делюсь опытом с молодыми лётчиками.

Стараюсь найти нужные слова и мысли, чтобы помочь новичкам в подготовке к боевой работе. Занят с утра до вечера, но задерживаться в тылу не хочется.

2. ДЕНЬ СТАЛИНСКОЙ АВИАЦИИ

В День воздушного флота я, по обыкновению, рано утром отправился в штаб узнать, нет ли разрешения на вылет. Оказалось, оно только что пришло. Я был несказанно рад. Наконец-то после вынужденной передышки вернусь на фронт!

Хотелось вылететь к месту назначения сейчас же. Но надо было «уточнить» погоду. Пока я выяснял, можно ли сегодня вылететь, в штабе появился командир:

— Вас-то я и ищу, товарищ капитан. От души поздравляю с награждением второй «Золотой Звездой»! — Он обнял меня и, широко улыбаясь, добавил, не дав мне вымолвить ни слова: — А наша учебная часть награждена орденом Боевого Красного Знамени за успехи в подготовке авиаторов… Я вас сегодня не отпущу. Да и погоды пока нет. Вы должны провести с нами вечер. Ведь вы, товарищ капитан, у нас начали готовиться к боевой деятельности. А завтра утром вас проводим. Решено?

Я был рад и за себя и за учебную часть. Сколько её питомцев воюют уже не один год на фронтах Отечественной войны!

Трудно выразить словами всё, что я перечувствовал в тот день. Я думал о том, что буду драться с врагом, не щадя своей жизни, стоять насмерть за советскую Родину, что постараюсь отблагодарить партию, великого Сталина, что отныне обязан ещё упорнее совершенствовать свою боевую выучку, бить врага храбро и умело; думал о том, как мало ещё мною сделано и как много нужно сделать, чтобы оправдать высокую награду.

В семнадцать часов, по приказу Верховного Главнокомандующего, Москва от имени Родины салютовала советской авиации.