Вечер — один из самых счастливых вечеров в моей жизни — провожу в боевой семье героев, испытанных друзей, с которыми начинал свою фронтовую жизнь.

5. У БОРИСА ГАВРИЛОВИЧА ШПИТАЛЬНОГО

В дни ожидания ответа из Военной академии мне удалось встретиться с человеком, которого я так часто вспоминал на фронте, — Борисом Гавриловичем Шпитальным. Его оружием я сбил первый фашистский самолёт под Белгородом. Его же оружием сбил шестьдесят второй — над Берлином.

Шпитальный встречает меня, как близкого человека. Говорит он быстро, чётко и некоторые фразы, которые считает особенно важными, повторяет. У него высокий, открытый лоб, энергично очерченное, немного суровое лицо. Зато когда он улыбается или смеётся, выражение его лица сразу делается удивительно добродушным.

Мы очень долго беседуем о вооружении. Борис Гаврилович задаёт вопрос за вопросом. Делюсь с ним своими наблюдениями, вспоминаю, как называл его оружие «разящим мечом». Борис Гаврилович иногда переспрашивает и задумывается. Затем разговор переходит на другие темы.

Улыбаясь и дружески глядя на меня, Борис Гаврилович замечает:

— Ну, а теперь побеседуем о вашем будущем. Конечно, перед вами все дороги открыты. Но я думаю, что совет старшего и более опытного человека вам, хоть вы и закалённый воин, может пригодиться. Советую обязательно поступить в академию.

И Борис Гаврилович хорошо и просто говорит о дружбе, о долге большевика, о моём дальнейшем росте. Его слова запали мне в душу. И я был вдвойне благодарен ему — и как конструктору боевого вооружения и как старшему товарищу.

6. ТАМ, ГДЕ ШЛИ БОИ

Прошло ещё несколько дней, и я получил извещение: меня зачислили в Военно-воздушную академию.

Я понимал, что мне нелегко будет учиться, но был уверен, что под руководством опытных педагогов сумею преодолеть трудности. И смело шёл им навстречу.

Перед началом занятий в академии получаю отпуск и на пассажирском самолёте лечу в родные места, на Украину, в Киев.

Смотрю на Днепр и вспоминаю воздушные бои над его переправами. Вот и Киев. Встречи с рабочими, с учащейся молодёжью. Посещение могил героя Великой Отечественной войны генерала армии Ватутина и славного русского лётчика Нестерова, который впервые в истории авиации совершил воздушный таран в начале первой империалистической войны.

Вылетаю на аэродром, где я начинал свою боевую деятельность и где сейчас находятся мои старые друзья, с которыми вместе кончал училище, вместе работал инструктором: Усменцев, Панченко, Коломиец.

Сколько событий оживает в памяти, когда пролетаю над местами боёв! Не могу усидеть на месте, перехожу от окошка к окошку и смотрю вниз. Вот здесь как будто упал «фокке-вульф», подальше — «мессер». Тут был наш аэродром. Там пролегала линия фронта, и над ней мы прикрывали с воздуха наши наземные войска от вражеской авиации…

А теперь подо мной на освобождённой земле идут осенние полевые работы. Жизнь вновь возвратилась на эти места, опалённые огнём войны.

Вот и аэродром. Не успел я выйти из самолёта, как меня подхватили друзья-инструкторы и повели к трибуне, у которой выстроился весь личный состав эскадрильи. Сколько молодых, незнакомых, но дружеских лиц!

Хочу рассказать собравшимся о том, как я получил здесь первое боевое крещение, как вылетал с товарищами на первые боевые задания. Взгляд мой невольно останавливается на развалинах ангара, возле которого погиб Солдатенко — наш любимый командир. Несколько минут не могу произнести ни слова. С трудом отвожу взгляд от ангара и начинаю говорить о Солдатенко.

Мы идём на его могилу. Долго стоим над ней, вспоминаем товарищей, погибших в боях за нашу Родину.

Целый день я провёл с друзьями, мы никак не могли наговориться. На следующее утро я улетел в Шостку.

7. СНОВА В ОБРАЖЕЕВКЕ

Радостное и вместе с тем грустное чувство охватывает меня: издали видна Ображеевка, поля, леса, лентой извивается речушка. Знакомый пейзаж… Сколько раз я любовался им, когда летал над маленьким аэроклубовским аэродромом! А где же техникум, общежитие? Фашисты при отступлении уничтожили много домов.

На аэродроме — директор техникума, старые преподаватели. Меня обнимают, жмут руку. Сколько расспросов, разговоров!

С болью в сердце слушаю о том, как фашисты истязали моих земляков. Иду на братские могилы замученных гитлеровцами советских людей. Там лежит и старый партизан Сергей Андрусенко…

Товарищи приглашают меня в горком партии. У входа собралось много народу. Люди улыбаются, протягивают мне цветы.

Я глубоко взволнован неожиданной встречей, устроенной мне земляками.

Из Шостки еду на автомашине в Ображеевку. Не одну сотню раз проходил я этой дорогой в годы ученья!

Маленьким показалось мне родное село. Подъезжаю к сельсовету. Меня уже ждут, собрались все односельчане, вся моя родня. Ищу глазами сестру Мотю. Вот она — окружена ребятишками. Не хватает брата Александра: он несёт сейчас воинскую службу на Урале.

Меня целуют, обнимают — просто, от души, и я целую и обнимаю стариков, детей, всех подряд.

Кому раньше отвечать, с кем раньше поговорить? Спрашивали все разом. Ко мне пробился Максимец; теперь он секретарь партийной организации. За ним идёт мичман с боевыми медалями. Да это Гриша Вареник, мой одноклассник! А рядом с ним стоит и улыбается Ивась, из-за которого я дрался в классе. Сейчас он — счетовод в колхозе «Червоный партизан». Вот и Проня, которая повисла на кусте в тот день, когда мы чуть не потонули на разлившейся Десне.

— Да это сын Никиты Кожедуба! — говорит какой-то старик и обнимает меня.

— Ну, скажи слово нам, — раздаётся со всех сторон.

Поднимаюсь на маленькую трибуну. Оглядываю лица односельчан, взволнованные, радостные. Вспоминаю отца, Сергея Андрусенко, вспоминаю своих товарищей, командиров, бои за освобождение Родины. И я говорю об этом, говорю о могучем чувстве любви к нашей великой социалистической Родине, о своих стойких, отважных боевых друзьях.

…Прохожу по всему селу. Я — у родных могилок.

Вспомнилась мать, её сдержанная ласковость, забота о детях. Вспомнилось, как отец хотел обучить меня ремеслу, с какой радостью носил мои детские смешные рисунки по знакомым, мечтал, что я стану художником, и как он горд был моими победами во время войны. Как бы порадовался он сейчас нашей встрече…

Долго пробыл я у могилы родителей. В стороне, сняв шапки, стояли мои односельчане: они понимали, что мне хочется побыть одному со своими мыслями.

Подхожу к ним, и мы шагаем по широким знакомым улицам.

Не верю глазам: навстречу идёт Нина Васильевна, а за ней пионеры с цветами. Она такая же, как прежде, только поседела и на лбу сеточка морщин. Крепко пожимаем друг другу руку. Она рассказывает, что учительствует в другой деревне и приехала со своими учениками, чтобы повидаться со мной. Вместе входим в класс. Какой же он, оказывается, крохотный! Мои маленькие односельчане чинно встают и приветствуют нас.

А вот и моя парта. За ней стоят две девочки с косичками, глядят на меня и несмело отвечают на мои вопросы.

Я провёл в родном селе несколько дней. Был на полях, на лугах у Вспольного, где когда-то пас телят, прошёлся вдоль березняка у гати — любимого места отца.

По вечерам, когда в притихшем селе раздаются песни девушек, долго беседую с односельчанами. Они делятся своими планами, радуются, что Ображеевка, пережившая гнёт немецко-фашистской оккупации, уже оправилась. Рассказывают о том, как работает «Червоный партизан», о своём мирном, созидательном труде.

Накануне моего отъезда в колхозном тенистом саду мне устроили торжественные проводы. Столы под яблонями были уставлены яствами. Вокруг собрались колхозники «Червоного партизана».