(Характеристику Е. Воеводина см. также в очерке Я. Гордина «Дело Бродского», с. 160, 164.)

114 «Я ознакомился с записями, сделанными Ф. Вигдоровой во время суда над Иосифом Бродским, – пишет один из присутствовавших, – и, сверив их с теми заметками, которые были у меня… убедился, что эти записи объективно и точно воспроизводят всё, что говорилось на суде… Атмосфера суда также передана очень достоверно. Вот, по-моему, единственная важная деталь, опущенная Ф. А. Вигдоровой – телеграмма, присланная в адрес суда поэтами С. Я. Маршаком и К. И. Чуковским и содержащая отзыв о качестве переводов И. Бродского, по решению судьи не была даже оглашена и даже не приобщалась к делу…

И. М. Ефимов, преподаватель Ленинградского Политехнического Института им. М. И. Калинина 2 .IV.64».

115 Привожу отрывки из статьи, появившейся без подписи в ленинградской газете «Смена» 15 марта 1964 года. Сперва сообщается, что решение суда о «выселении трутня из Ленинграда» сроком на пять лет принято было после «очень тщательного изучения всех имеющихся в деле документов, после внимательного выслушивания сторон». За этим сообщением следует брань по адресу тех, кто осмелился Бродского защищать – Н. Грудининой, Е. Эткинда и В. Адмони:

«…Говоря откровенно, стыдно было за этих людей, когда, изощряясь в словах, пытались они всячески обелить Бродского, представить его как невинно страдающего непризнанного гения. На какие только измышления не пускались они!.. Только потеряв столь нужную каждому писателю, каждому человеку идейную зоркость, можно было так безудержно рекламировать проповедника пошлости и безыдейности.

Что пленило Н. Грудинину и других поклонников Бродского в его так называемом творчестве?

Тупое чванство, ущербность и болезненное самолюбие недоучки и любителя порнографии, стократ помноженное на непроходимое невежество и бескультурье – вот что выглядывает из каждой строчки, вышедшей из-под пера Иосифа Бродского».

После брани по адресу защиты следует восхваление обвинителей:

«…Правильную, точную оценку его тлетворной деятельности дали на суде писатель Е. Воеводин, заведующая кафедрой Высшего художественно-промышленного училища им. В. И. Мухиной Р. Ромашова, нач. Дома обороны Н. Смирнов, зам. директора Эрмитажа П. Логунов, трубоукладчик УНР-20 П. Денисов, общественный обвинитель – представитель штаба народной дружины Дзержинского района Ф. Сорокин и др.».

(Кто был автором этой статьи, можно установить по письму Н. Грудининой к Ф. Вигдоровой от 3 апреля 64-го года: это некто Моисеев, сотрудник отдела пропаганды газеты «Смена».)

116 Настанет ли такая пора… – пока, тридцать лет спустя, не настала. Я. М. Лернер за это время дважды осужден за мошенничество (в 1973-м и 1984 годах). В 1990 году он выступил со статьей «Маскарад», где вновь лгал и клеветал: заявил, что Вигдоровой не было на суде над Бродским, и опубликовал – в противовес вигдоровской записи – собственную халтурно состряпанную версию судебного разбирательства. Ему возразили в печати участники событий – В.Адмони, А. Найман, Я. Шкилевский («Русская мысль», 1990, № 3845). Тем дело и кончилось.

Что касается А. Прокофьева, то в январе 1965 года его с грохотом провалили на перевыборах в ленинградском Союзе Писателей. Подробнее см. ^18S.

Дальнейшая судьба Толстикова мне неизвестна.

117 О письмах от заключенных, сотнями получаемых Солженицыным после публикации «Одного дня…», и о своем заступничестве за них (с помощью журналистки О. Чайковской) Александр Солженицын подробно рассказывает в седьмой части книги «Архипелаг ГУАаг» (М.: Сов. писатель, 1989; см., например, с. 483–485, 515–525, 539–542). Иногда кое-кого ему удавалось спасти.

118 В августе 1921 года Н. Н. Пунин ненадолго был арестован. «В следственном изоляторе ЧК на Гороховой Пунин столкнулся с Гумилевым. Одного вели на допрос, другого – с допроса. У Гумилева была «Илиада» Гомера. Он не расставался с нею ни в далеких путешествиях, ни на фронте в мировую войну. Теперь она тоже была с ним, и единственное, что он успел, – это показать ее Пунину…

Вскоре Пунина перевели на Шпалерную. Оттуда ему удалось передать письмо, в котором он описал короткую встречу с Гумилевым: «Мы стояли (друг) перед другом, как шалые, в руках у него была «Илиада», которую у бедняги тут же отняли» (см.: С. Михайловский. Н. Н. Пунин. Портрет в супрематическом пространстве // Нева, 1989, № 6, с. 151).

Что касается «дела Гумилева», то краткое представление о нем дает Г. А. Терехов – старший помощник Генерального Прокурора СССР, член коллегии Прокуратуры СССР в шестидесятые годы:

«Мотивы поведения Гумилева зафиксированы в протоколе его допроса: пытался его вовлечь в антисоветскую организацию его друг, с которым он учился и был на фронте. Предрассудки дворянской офицерской чести, как он заявил, не позволили ему пойти с доносом» (Г. А. Терехов. Возвращаясь к делу Н. С. Гумилева // НМ, 1987, № 12, с. 257–258).

В 1989 году Д.Фельдман, в том же «Новом мире» (№ 4, с. 265), подверг сомнению не только участие Н. С. Гумилева в заговоре, но и существование самого заговора вообще:

«Приведенные Г. А. Тереховым… аргументы дают основания предполагать, что заговора вообще не было и что подтвердить это могут архивные документы, которые до сих пор старательно прячут от исследователей… Необходим тщательный анализ документальных свидетельств, обязательны архивные разыскания… Нужно открывать архивы».

К этому следует добавить свидетельство М. В. Латманизова («Разговоры…», с. 85). Вот отрывки из записи от 24 июня 1964 года:

«Недели за три до моего отъезда в Ленинград, – говорит А. А. – ко мне пришел очень высокопоставленный человек. Он близок к Аджубею, к редакции «Известий» (Это был В. П. Гольцев; см. ¹²⁰. – Л. Ч.)… Он рассказал, что были подняты дела, связанные со следствием по делу Гумилева, по делу «таганцевского заговора», по делу самого Таганцева, и выяснилось, что собственно никакого «таганцевского заговора» не было. Что Гумилев ни в чем не виноват, не виноват и сам Таганцев ни в чем. Никакого заговора он не организовывал. Он был профессор истории в университете в Ленинграде. Был большим оригиналом, но политикой, а тем более заговорами не занимался… весь этот заговор оказался несуществовавшим и теперь, после рассмотрения всех материалов, Гумилев будет реабилитирован. Вот так мне сказал этот человек…»

Примеч. ред. 1996: Ахматова, по свидетельству С. Липкина, «точно знала, что Гумилев в таганцевском заговоре не участвовал. Более того, по ее словам, и заговора-то не было, его выдумали петроградские чекисты для того, чтобы руководство в Москве думало, что они не даром хлеб едят» (С. Липкин. Вторая дорога. М.: Олимп, 1995, с. 163).

Теперь материалы о таганцевском заговоре опубликованы. Документы полностью подтверждают мнение Ахматовой. Их публикация в газете в декабре 1995 года сопровождается таким вступлением: «…удалось познакомиться с грандиозным «делом Таганцева». К ответственности по нему было привлечено 833 человека, а само дело насчитывало 382 тома следственных и оперативных материалов… Даже рассказывать о них нелегко. Хотя бы потому, что никакого заговора не было» (Борис Краевский. «Дело Таганцева»: кем и как оно было сделано. Сценарий «сталинских процессов» сочиняли еще при Ленине // Общая газета, 1995, № 49, с. 12).

Из публикации следует, что сценарий этого дела сочинил чекист Я. С. Агранов, который придумал «Петроградскую Боевую Организацию» и разные ее подразделения – «группу террора», «профессиональную группу» и многие другие. Общее число казненных по делу Таганцева превысило сто человек.

По образцу этого дела было сконструировано множество политических процессов вплоть до «дела врачей».

См. также документальную повесть Г. Миронова «Начальник террора» («Заговор Таганцева»). М.: Изд-во «Грабарь», 1993.