Гипотеза. Мы исходили из допущения, что испытуемые мотивированы на полноценное выполнение задаваемой экспериментатором деятельности, о чем свидетельствует факт добровольного согласия испытуемых группы нормы на участие в эксперименте (мотивация познавательная, помощь экспериментатору или какая-либо другая, в данном случае это несущественно). Поэтому ожидалось, что первый из предъявляемых критических слайдов будет воспринят психически здоровыми испытуемыми не в том значении, которое сигнализирует об окончании деятельности. Напротив, ближе к концу серии деятельность как бы уже исчерпывает себя, изначальная мотивация в основном реализуется и испытуемые должны видеть второй критический слайд преимущественно в том значении, которое сигнализирует о завершении деятельности и выходе из эксперимента. Иными словами, ожидается эффект ПЗ по отношению к изображению зайца или крысы в начале серии и эффект ПБ – в конце (в отличие от Ш.Н.Чхартишвили, мы даже не упоминали об альтернативных вариантах – утке и человеческом профиле).

Можно считать, что сами критические изображения при этом обладают сложной психологической структурой. Во-первых, обе версии каждого из двузначных изображений характеризуются известным значением («заяц», «утка», «крыса», «человек»). Во-вторых, связывая одну из версий двузначного изображения с необходимостью и возможностью завершения деятельности, мы тем самым придаем этой версии изображения дополнительное функциональное значение. В-третьих, функциональное значение завершения деятельности может обладать различным личностным смыслом, зависящим от мотива деятельности и степени его реализованное™. Функциональное значение и личностный смысл изображения являются его системными качествами, причем для первого из них системообразующим фактором выступает цель действия, задаваемая инструкцией, а для второго – мотив участия в эксперименте.

Однако, если сигнальное функциональное значение критического изображения остается неизменным на протяжении всей деятельности, то его личностный смысл может изменяться в зависимости от мотивации деятельности. В начале серии испытуемый вовлечен в предлагаемую ему достаточно интересную деятельность, ее внезапное завершение было бы для него нежелательным. Поскольку значение, сигнализирующее о завершении деятельности, находится в противоречии с мотивационной тенденцией, оно приобретает негативный личностный смысл (помеха интересному занятию) и подвергается перцептивному вытеснению (табл. 3). Поэтому критическое изображение должно в этих условиях восприниматься преимущественно в другом значении, не несущем никакой функциональной нагрузи! и обладающем нейтральным личностным смыслом.То же самое изображение, предъявленное ближе к концу эксперимента, должно восприниматься иначе. Исходный мотив к этому времени должен в значительной мере исчерпать себя. Завершение деятельности становится желательным, сигнальное значение приобретает положительный личностный смысл, и его появление согласуется с мотивационной тенденцией. Вступает в силу эффект перцептивной бдительности по отношению к сигнальному значению критического изображения. Вероятность такого толкования изображения резко возрастает.

Таблица 3 Гипотетическая модель экспериментальных условий

Результаты исследования представлены в таблице 4 (различия по подгруппам мы не приводим и не анализируем, так как они прямо связаны с асимметрией вариантов восприятия каждого из двух слайдов в контрольных условиях). Различия оценивались с помощью четырехклеточного φ-коэффициента по критерию Χ2.

Результаты эксперимента с психически здоровыми испытуемыми подтверждают нашу гипотезу. Если в контрольных условиях вероятность увидеть зайца или крысу равна в среднем 52,5 %, то для начала серии она составляет 30 %, а для конца – 75 % (различие значимо при р<0,01), то есть, как и ожидалось, предъявление критического изображения в начале серии вызывает эффект ПЗ, в конце – эффект ПБ.Дополнительным подтверждением служат результаты эксперимента в группе психопатов, резко отличающиеся от результатов основной группы (различие в восприятии слайда № 4 значимо при р<0,005; для слайда № 34 различие не значимо) и кажущиеся на первый взгляд парадоксальными. При восприятии слайда № 4 была зафиксирована реакция по типу ПБ по отношению к изображениям, сигнализирующим о завершении деятельности, восприятие же слайда № 34 практически не отличалось от результатов контрольной группы. Так как по данным современных исследований, отличительною особенностью истеровозбудимых психопатов является несформированность иерархии смысловых образований и общая лабильность эмоционально-смысловой сферы ( Кудрявцев, Сафуанов, 1984), конфликт у них не приводит к блокировке восприятия сигнала, нарушающего деятельность (см. табл. З), поскольку механизмы смысловой регуляции восприятия остаются автономными по отношению к мотивации деятельности: целостная система внутренней регуляции деятельности так и не складывается. Подробнее обсуждение результатов, относящихся к истеровозбудимым психопатам, см. в работе: Кудрявцев, Сафуанов, Васильева, 1985.

Таким образом, в описанном эксперименте нам удалось зафиксировать эффект «самозащиты» деятельности от влияний, грозящих преждевременным и нежелательным ее завершением. Организация эксперимента позволила смоделировать формально-динамические характеристики деятельности, в максимальной степени абстрагируясь от ее конкретного содержания. Единственной независимой переменной, задававшей различия в экспериментальных условиях, была локализация предъявления критического слайда по отношению к началу деятельности. Предъявляя одни и те же изображения в начале деятельности испытуемых и ближе к ее концу, нам удалось зафиксировать два противоположных эффекта регуляции деятельности, проявившихся в феноменах зрительного восприятия (ПЗ и ПБ) по отношению к одной из версий восприятия двузначного изображения. Полученные результаты позволяют обосновать представление о системном характере внутренней смысловой регуляции конкретной деятельности.

Таблица 4 Восприятие двузначных изображений в контрольных и экспериментальных условиях (начало и конец деятельности)

Понятие «системность» здесь отражает тот факт, что различные смысловые образования (структуры), участвующие в регуляции деятельности, делают это не независимо друг от друга. Конкретные регуляторные эффекты определяются целостной динамической смысловой системой регуляции деятельности. Системный характер регуляции деятельности непосредственно связан с системной организацией деятельности в целом. Полученные результаты вносят вклад в дальнейшее развитие представлений о человеческой деятельности – о сложной системе, обладающей внутренними источниками движения и стабилизирующими механизмами, чувствительной как к изменениям объекта, так и к требованиям субъекта, способной разворачивать и свертывать свою многоуровневую структуру, а также защищать себя в процессе своего протекания от внешних помех.

3.8. Смысл жизни как интегральная смысловая ориентация

Проблема смысла жизни относится к числу междисциплинарных. Смысл жизни является одной из традиционных проблем философии и теологии, а также художественной литературы и эссеистики, в которых он анализируется преимущественно с содержательной стороны: в чем состоит смысл жизни, какой смысл жизни можно считать истинным, добрым, достойным. В современной социологии рассматриваются эмпирические вариации вербально формулируемых смыслов жизни у разных индивидов, в разных культурах и социальных группах, их связь с макросоциальными переменными. Вопрос, в чем состоит смысл жизни, не входит в компетенцию психологии. В сферу интересов психологии личности входит, однако, вопрос о том, какое влияние оказывает смысл жизни или переживание его отсутствия на жизнь человека, а также проблема психологических причин утраты и путей обретения смысла жизни. Смысл жизни – это психологическая реальность независимо от того, в чем конкретно человек видит этот смысл. В психологии смысл жизни изучается преимущественно под углом зрения того, как и под влиянием каких факторов происходит формирование смысла жизни в индивидуальном развитии, и как сформировавшийся смысл жизни или его отсутствие влияет на жизнедеятельность и сознание личности.