— Ну, что скажешь? — спросил Кит. — Мы, конечно, примем приглашение?

— Я тебе одно скажу, — ответил Малыш. — Уайлду Уотеру и разориться не страшно. Он же артист, черт его дери, замечательный артист. И еще я тебе скажу: плохая моя арифметика. У него будет не семнадцать тысяч барыша, а куда больше. Мы с тобой поднесли ему в подарок все свежие яйца, сколько их было на Клондайке, — девятьсот шестьдесят четыре штуки, считая те два, что я ему подкинул для ровного счета. И он, негодяй, еще нахально утащил с собой в кастрюльке те три, которые мы разбили на пробу. А напоследок вот что я тебе скажу. Мы с тобой записные старатели и прирожденные разведчики. Но что до финансовых махинаций и разных способов разбогатеть в два счета, тут мы такие простофили, каких еще свет не видал. Так давай уж лучше заниматься настоящим делом, будем лазить по горам и лесам, и если ты когда-нибудь заикнешься мне про яйца — кончено, я тебе больше не компаньон. Понятно?

Кит и Малыш столкнулись на углу возле салуна «Олений Рог». У Кита лицо было довольное, и шагал он бодро. Напротив, Малыш плелся по улице с самым унылым и нерешительным видом.

— Ты куда? — весело окликнул Кит.

— Сам не знаю, — был грустный ответ. — Ума не приложу. Прямо деваться некуда. Два часа убил на покер — скука смертная, карта никому не шла, остался при своих. Сыграл разок со Скифом Митчелом в криббедж на выпивку, а теперь вовсе не знаю, что с собой делать. Вот слоняюсь по улицам и жду — хоть бы подрался кто или собаки погрызлись, что ли.

— Я тебе припас кое-что поинтереснее, — сказал Кит. — Потому и ищу тебя. Идем!

— Прямо сейчас?

— Конечно.

— Куда?

— На тот берег, в гости к старику Дуайту Сэндерсону.

— Первый раз про такого слышу, — угрюмо ответил Малыш. — Вообще первый раз слышу, что на том берегу кто-то живет. Чего ради он там поселился? Он что, не в своем уме?

— Он кое-что продает, — засмеялся Кит.

— Чего там продавать? Собачью упряжку? Рудник? Табак? Резиновые сапоги?

Кит только головой качал в ответ на все вопросы.

^_#222

— Гадай дальше. Я собираюсь кое-что купить у него и предлагаю тебе войти в половинную долю.

— Уж не яйца ли! — воскликнул Малыш, и на лице его появилось выражение недоверия и насмешки.

— Идем, — сказал Кит. — И можешь отгадывать, пока мы будем переходить через лед.

Они спустились с высокого берега и сошли на покрытый льдом Юкон. В трех четвертях мили от них поднимались утесы противоположного берега. К этим утесам через ледяные неровные глыбы вела узкая тропинка. Малыш брел за Китом, стараясь догадаться, что продает Дуайт Сэндерсон.

— Оленей? Медные копи? Кирпичи? Неужели не угадал? Медвежьи шкуры? Кожи? Лотерейные билеты? Картофельное поле?

— Ты недалек от истины, — ободрил его Кит.

— Два картофельных поля? Сыроварни? Торфяные разработки?

— Не плохо. Малыш. Ты скоро отгадаешь.

— Каменоломни?

— Также подходяще, как торфяные разработки и поле.

— Погоди. Дай подумать. Я сейчас догадаюсь.

Десять минут они молча шагали.

— Слушай, Кит, если моя последняя догадка верна, я отказываюсь. Если эта штука, которую ты покупаешь, похожа на картофельное поле, торфяные разработки и каменоломни, я пасую и я не дам тебе ни копейки, пока сам не увижу, что ты собираешься купить.

— Я скоро выложу карты на стол. Тогда сам увидишь. Видишь дымок над той хижиной? Там и живет Дуайт Сэндерсон. Он сторожит городские участки.

— Может быть, он еще что-нибудь сторожит?

— Больше ничего, — засмеялся Кит, — кроме ревматизма. Я колыхал, что он страдает ревматизмом.

— Да? — Малыш с такой силой опустил свою руку на плечо товарищу, что тот остановился. — Уж не собираешься ли ты покупать городские участки на этом пропащем месте?

— На этот раз ты отгадал. Идем дальше.

— Подожди, — вскричал Малыш. — Посмотри на эти скалы и склоны. Здесь все вверх тормашками. Где же тут мажет быть город?

— Почем я знаю.

— Значит, ты не собираешься строить здесь город?

— Дуайт Сэндерсон только для этого и продает свои участки, — ответил Кит. — Идем, нам надо вскарабкаться на гору.

Гора оказалась очень крутой. Они шли по извилистой тропинке, напоминавшей библейскую лестницу Иакова. Малыш с трудом карабкался вверх и продолжал ворчать.

— Тут строить город! Да здесь нет ровного места почтовую марку наклеить. И Юкон у этого берега мелководен. Все пароходы идут вдоль той стороны. Посмотри на Даусон. Там хватит места еще на сорок тысяч человек. Признайся, Кит, ты не собираешься здесь строить город. Так зачем же ты покупаешь этот участок?

— Для продажи, конечно.

— Но ведь не все такие идиоты, как ты и сторож Сэндерсон.

— Такие же, Малыш, только на другой лад. Я собираюсь купить эту землю, разбить ее на участки и продать умным людям, живущим в Даусане.

— Эх, и так уже весь Даусон смеется над нами из-за яиц. Ты хочешь еще раз развеселить их?

— Конечно, хочу.

— Это слишком дорогое удовольствие, Кит. Я помогал тебе веселить их, и моя доля веселья обошлась мне без малого в девять тысяч долларов.

— Отлично. Я обойдусь и без тебя. Прибыль будет моя, но, тем не менее, ты должен будешь мне помогать.

— О, помогать я согласен. Пусть они снова посмеются надо мной. Но зато уж на этот раз я не потеряю ни унции золота. Сколько хочет за свою землю Сэндерсон? Сотни две?

— Десять тысяч. Я даю пять.

— Хотел бы я быть священником, — оказал Малыш с жаром.

— Чего ради?

— Я произнес бы красноречивую проповедь на родную тебе тему: дурак и его деньги.

— Войдите, — проворчал Дуайт Сэндерсон, услышав стук в дверь. Они вошли в хижину. Старик сидел возле очага и молол кофе, завернутый в кусок грубой холстины.

— Что вам нужно? — спросил он, насыпая размолотый кофе в стоявший на углях кофейник.

— Поговорить о деле, — ответил Кит. — Вы продаете здесь городские участки, если не ошибаюсь. Сколько вы за них хотите?

Десять тысяч долларов, — последовал ответ. — Я сказал вам свою цену. Смеяться вы можете на дворе. Вот дверь.

— Но я и не собирать смеяться. Я бы мог посмеяться и не карабкаясь на ваши проклятые скалы. Я хочу купить у вас городские участки.

— Вы действительно хотите купить? Приятно слышать дельное слово.

Сэндерсон сел против своих гостей и, положив руки на стол, внимательно следил за кофейником.

— Я назвал вам мою цену, могу повторить еще раз — десять тысяч долларов. Смейтесь или покупайте — мне все равно.

Чтобы показать свое равнодушие, он положил оба локтя на стол и смотрел на кофейник. Через минуту он начал монотонно напевать:

— Тра-ла-ла, тра-ла-ла, тра-ла-ла, тра-ла-ла.

— Послушайте, мистер Сэндерсон! Эти участки не стоят десяти тысяч долларов. Если бы за них можно было дать десять тысяч, то почему не дать и сто. А вы ютлично знаете, что они не стоят ста тысяч; они не стоят и десяти грошей.

Сэндерсон невозмутимо барабанил по столу и напевал: «Тра-ла-ла, тра-ла-ла», пока кофе не закипел. Плеснув в него из чашки холодной воды, он снова уселся.

— А сколько вы предлагаете? — опросил он Кита.

— Пять тысяч.

Малыш вздохнул.

Сэндерсон все так же постукивал по столу и напевал.

— Вы не дурак, — наконец, сказал он Киту. — Вы сказали, что, если за них нельзя дать ста тысяч, то нельзя дать и десяти грошей Тем не менее, вы предлагаете пять тысяч. Значит, они стоят сто тысяч. Я поднимаю мою цену до двадцати.

— Вы ни гроша за них не получите, — рассерженно ответил Кит. — Даже, если вы будете сидеть здесь, пока не сгниете.

— Вы мне заплатите.

— Нет, не заплачу.

— Тогда я буду сидеть здесь, пока не сгнию, — ответил Сэндерсон, давая понять, что разговор окончен.

Он больше не обращал внимания на своих гостей и продолжал свои кулинарные занятия. Он подогрел горшок с бобами, нарезал хлеб, достал тарелку и принялся за еду.