– А что делать? – изобразил непонимание, впрочем не слишком хорошо, Михаэль. – Мозг каждый день поочередно восстанавливает им мыслительную деятельность до уровня, на котором решение о том, что можно сделать что-то самому, например, дать в морду тому, кого не знаешь, не вызовет перегрузки их процессоров. А с самим процессом руко-, а скорее, мече- и магиприкладства у них проблем не будет. Хоть сознание покалечено, но навыки остались, мы же все-таки из загонов выбрали только элиту… не такую уж, к слову, и многочисленную.

– Мы и с ними намучились, – буркнул Шиноби. – Два десятка идиотов, которые даже пить не просят, пока от обезвоживания не упадут, – это слишком много, если идешь не по дорожке в психбольнице, а по пустыне, кишащей хищными тварями. Но ты отлично понял, что я спрашивал про вот эту вот самку верблюда, которая, судя по всему, долго готовилась к чемпионату по плевкам на меткость.

Жрица зло заскрежетала зубами, но на более активные действия не осмелилась. До разговоров со своими светлыми сородичами она не опускалась с тех пор, как Викаэль, разозленная потоком оскорблений в свой адрес, едва не выцарапала ей глаза. Раны на лице темной эльфийки шаман залечил… но больше от дроу никто из эльфов ничего так и не услышал. Да и орки, нанятые охранниками, получили только предложение о выкупе, которое оказалось первым и последним, что жрица сказала с момента пленения.

– Понятия не имею, – честно сознался шаман. – Отдавать ее Мозгу не хочется. Во-первых, утратит свои способности, а во-вторых, банально жалко: гипнург дает почти стопроцентную гарантию, что если она будет сопротивляться промывке мозгов – а она будет – то ее сознание окажется примерно на том же уровне, что и у остальных. Может, чуть-чуть повыше, скажем, на уровне десятилетнего ребенка.

– Но не можем же мы ее оставить так, – возмутился Серый. – У нее уже пролежни появляются!

– А что ты предлагаешь?

– Ну…

– Понятно, – резюмировал Михаэль. – В общем, одна у нас надежда остается, что Келеэль заявится и что-нибудь подскажет. Вроде бы он во время нашей последней беседы обещал прибыть, как только раздобудет кое-что необходимое для реализации парочки совместных идей.

При звуках имени архимага у дроу едва глаза из орбит не вылезли, а на своих пленителей она взглянула уже с неприкрытым страхом. Неизвестно, каким она представляла свое будущее… но явно даже худшие ее предположения не содержали в себе внимания к ее скромной персоне со стороны легендарного волшебника, вовсю баловавшегося темной магией, а потому почти постоянно испытывавшего насущную потребность. В жертвах.

– Хе, – усмехнулся древний эльф, попортивший темным сородичам в свое время немало крови. – Помнят! Ладно уж, так и быть, зайду к вам на часочек, передать гостинцев… Вот только филеров найму и зайду.

Ароматный цветной дым плавал высоко под зеркальным потолком, играя красками; из-под чутких пальцев музыканта, сидевшего со своим инструментом в отдаленном углу на удобном креслице, рождалась негромкая, но цепляющая слух мелодия, в такт которой на возвышении танцевала не совсем одетая полуэльфийка. Немногочисленные посетители глазели на нее, ели, пили, перебрасывались шутками или вели деловые разговоры. Некоторых, в том числе худощавого молодого человека, похожего на студента, и его собеседника, скорее всего отца или дядю парня, окружало марево чуть подрагивающего воздуха – верный признак чар, применяемых для сокрытия разговоров. Обычные будни ресторана, разместившегося в столице одного из людских королевств. Ресторана не самого лучшего и дорогого, но прочно закрепившегося в первой десятке.

«Хорошо устроились, паразиты, – подумал Келеэль, чей внешний вид благодаря наложенной иллюзии был неотличим от человеческого, и отодвинулся от стола, на котором от обильной трапезы остались объедки. – В пору моей молодости все было иначе. Полутемные таверны, где отвратительно воняло, а по стенам бегало нечто среднее между крысами и тараканами, подозрительные личности, прячущие в лохмотьях отравленные кинжалы…»

– М-да, а девушка-то неплоха, – высказался его сотрапезник, с видимым усилием отрывая глаза от точеной фигурки. Внешне он походил на стремительно разбогатевшего купца: толстый живот, мясистые щеки, окладистая борода, яркие одежды из дорогих тканей и пальцы, унизанные массивными, но безвкусными перстнями, грубость работы и количество которых отвергало саму мысль о том, что это могут быть артефакты. – Так что, мастер, принимаете вы условия сделки?

– Неплоха, принимаю, – согласился эльф и про себя подумал: «Лет четыреста, но выглядит примерно на пятьдесят, тело чересчур пластично, а значит, побывало в руках весьма специфического целителя, да и мордашка, во-первых, кажется подозрительно знакомой, черты лица буквально вопят о родстве с кем-то из старших родов, а во-вторых, очень уж ее прекрасный лик походит на лицо моего собеседника, если с него снять грим и побрить. Интересно, кто она ему? Не мать явно, он не квартеронец. Бабушка? Может быть. Но что на сцене сейчас развлекает публику, а заодно читает наш разговор по губам, следя за отражением в зеркале над головой, глава местного филиала гильдии – это точно; все-таки подобные кадры – большая редкость, если поднапрягусь, наверное, даже ее имя вспомню».

– Значит, договорились! – обрадованно хохотнул пузан. – Первую же партию оркских жеребцов, что сумею заполучить, отправлю вам! Как насчет десерта?

Поднырнувшая с новой порцией лакомств служанка заставила слегка нагреться сережку в ухе пятитысячелетнего некроманта, что свидетельствовало о магической природе существа, выглядевшего как симпатичная девушка лет двадцати. Мысленно перебрав все возможные варианты, волшебник решил, что она оборотень, так как люди-волки были достаточно распространены и требовали не столь больших затрат на содержание, в отличие от прочих существ, способных маскировать свою внешность.

– Мне хватит, – поднял руки, загораживаясь, Келеэль, желудок которого, закаленный многочисленными алхимическими экспериментами, уже переварил пищу, приправленную безвкусной и безвредной, но вызывающей легкое, почти незаметное желание выговориться приправой, но добавки не жаждал. – Да и засиделся я что-то, домой пора.

Старый эльф, пребывавший в личине молодого человека, прошествовал к выходу, мазнув напоследок взглядом по танцовщице, и вышел во двор, где заказал экипаж до окраинного парка. Стоило карете тронуться, как пассажир растворился в воздухе, оставив вместо себя фантом, а сам перенесся в собственное жилище, откуда мог без помех наблюдать за покинутым помещением, магическая защита которого от подглядывания и подслушивания была давно им взломана.

Его собеседник, допив вино, расплатился по счету и поднялся вместе со служанкой в один из номеров, расположенных над рестораном. Однако предаваться утехам парочка не стала, а быстро юркнула в открывшуюся в стене дверь и потайным ходом прошествовала в подвал, слишком просторный для обычного ресторана и похожий больше на склад какой-нибудь крепости. Там за столиком с целым набором хрустальных шаров их ждал пожилой гном. Спустя несколько минут к ним присоединилась танцовщица.

«Вот это паноптикум собрался! – восхитился старый эльф. – Ну приятно видеть, хоть что-то с годами не меняется. В делах, где требуется удачливость и пронырливость, почему-то самыми преуспевающими являются именно подобные компании, в которых вовсю сотрудничают представители разных профессий и рас. Жаль, что в государственном масштабе этот эффект неприменим, народы очень быстро передерутся между собой».

– Ну что, Келисса? – спросила полуэльфийка служанку. – Что ты почуяла?

– Пахнет как эльф, – сморщилась та в недовольной гримасе. Оборотни, особенно те, которые не родились метаморфами, а стали таковыми, как правило, очень болезненно относились к косвенным напоминаниям об их природе. – Точнее, как очень немолодой эльф, не раз продлевавший жизнь.

– Подтверждаю, – откликнулся гном, оторвавшись от хрустального шара и разгибаясь. – Глазное яблоко дракона, спрятанное в люстре, фиксировало не человека, а остроухого, а ведь эти летучие крокодилы иллюзий не видят.