— Это зависит от твоего определения успеха.

— Ты прав. И я думаю, что успех — это быть счастливым.

Он ухмыляется. Слишком простой ответ для него.

— Хлоя, не будь легковерной. Да, счастье приходит во многих видах и формах, но по большей части, нужна определенная сумма денег, чтобы быть счастливым. Нужна хорошая работа, чтобы расслабиться по поводу денег, тогда ты можешь быть счастливым.

— Ох... — Я не могу сдержать стона. — Ты такой сложный.

— А ты такая прямолинейная.

Я смотрю на него большими глазами.

— Меня по-разному называли, но никогда прямолинейной.

Я наблюдаю за танцующими людьми на террасе, думая о том, что он сказал, но я не уверена, что в этом есть смысл для меня.

— Мои родители никогда не спорят о деньгах, потому что они выбрали более простую жизнь. Может быть, если бы они хотели дом получше, и не могли бы себе это позволить, деньги были бы источником стресса, но они не хотят этого. Как и я. Ну, может, это как-то и говорит о прямолинейности.

Я толкаю его в бок локтем.

— Ой! — он вскрикивает. — Хорошая речь, ты права. Понижение стандартов может помочь, что, в сущности, и сделали твои родители. Мы могли бы жить за счет земли, как нудисты. И всё же, почему ты со мной? Ты могла бы быть с любым из этих парней. — Он жестикулирует в сторону друзей Эмбер и Винсента.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, Мальчик-Мозг. — Я поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Если высокие стандарты равны счастью, тогда почему ты со мной, здесь, в этой помойке неполноценных людей? — Я жду громкого возражения. Оно напрашивается, чтобы защитить целостность его взглядов.

— Я не хотел разозлить тебя, Хлоя. — Гордон берет мою руку и кладет ее вокруг его талии. Смелый шаг на незнакомой территории. Я люблю эту его сторону. — Это просто разговор.

Если так проходят типичные разговоры на вечеринках Гордона, неудивительно, что он всегда в стрессе.

Я бы подумала об этом дольше, но очень знакомый человек с зелеными глазами и красивыми губами только что появился слева от нас. Позади Рока Нуньеса друзья Эмбер смотрят на него, словно должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Но Рока не волнуют Эмбер или Винс.

Рок смотрит на меня, а затем на Гордона, и у меня ощущение, словно время еще более замедлилось. Есть что-то едва видимое в его лице — обида или ревность — как будто Гордон серьезно портит его имущество. Но это выражение так же быстро исчезает.

— Хлояяяяяяяяяя... — Он чересчур рад встрече, поднимая руку, чтобы я дала ему пять.

— Странно встретить тебя здесь.

Мы хлопаем друг другу и я наклоняюсь, чтобы обнять его.

— Да, что ж, я должен был увидеть это сам.

— Увидеть что? — Я думаю он имеет в виду Винса и Эмбер, но сразу же жалею, что спросила.

— Ничего. Ничего, — говорит он. В воздухе чувствуется напряжение. — Вечеринку, конечно. Красивые люди! — Он жестикулирует широкими руками вокруг себя.

— Рок, это Гордон. Гордон, мой лучший друг, Рок.

Я удостоверяюсь, что упомянула «лучший друг», чтобы успокоить Рока в случае, если он чувствует себя посмешищем. Я также бросаю взгляд на кухню, чтобы посмотреть, что делают Эмбер и Винс. Они делают вид, что не замечают Рока, но очевидно, что они о нем знают, потому что упорно избегают зрительного контакта.

— Бро. — Рок берет Гордона за руку обеими руками и трясет, как будто они лучшие друзья. Затем вытаскивает сложенную бумажку из кармана и протягивает ее мне. — Я сохранил это для тебя.

— Что это? — Я размораживаю бумажку. Это страница из журнала. С одной стороны реклама телескопов. С другой — короткая статья «Понижение Плутона».

— Увидел это в одном из журналов моего папы, — поясняет Рок. — Я подумал, ты захочешь прочитать.

— Круто. Спасибо.

Я одариваю Рока своей лучшей улыбкой. Гордон наклоняется, чтобы взглянуть.

— Де-планетизация Плутона, — объясняю я ему.

— Де-планетизация?

— Да. — Я не утруждаюсь объяснениями моего выдуманного слова. Либо он понимает, либо нет.

— Де-планетизация. — Рок смеется. — Хорошо.

Он обходит меня с другой стороны, чтобы взять арахис со стола позади меня.

— Что с тобой? — Я шепчу. Его улыбка почти идеальная, но глаза у него тусклые. Он же, надеюсь, не зацикливается на той душевной второй половинке, о чем мы говорили? Как будто, я бы влюбилась в своего лучшего друга, клише всех любовных клише. Ну же, Рок!

— Ничего, малышка. Почему что-то должно быть не так? — Он улыбается другой фальшивой улыбкой и оставляет поцелуй на моей щеке.

— Я не знаю. Возможно, потому что это дом Эмбер, вы вновь расстались, и ты нервничаешь, что в две и две десятых секунды ты можешь увидеть ее и Винса вместе.

Я вижу Винса, нюхающего шею Эмбер на кухне.

— Хэй, что ты собираешься делать? — Он пожимает плечами так естественно, что я не могу понять, либо ему плевать, либо Рок снова играет. — Извини меня. — Он проходит мимо Гордона, кладя руку на его плечо. — Повеселитесь ребята. — Затем он уходит.

Он переусердствовал, изображая счастье. Он злится? Я знала, мой совместный выход с Гордоном странен для него, но он не имеет права злиться. Он когда-нибудь думал о том, как я себя чувствую, когда он с сотней разных девушек? Нет. Так что ему просто лучше привыкнуть, и быстро.

На столе стоит миска шоколадных батончиков. Я хватаю один.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Гордон, схватив другой для себя. — Ты сказала, что он твой лучший друг, но он ведь не бывший парень?

Я смеюсь немного громче:

— Рок? О Боже, нет, нет, нет. У меня и Рока не такие отношения. Чёрт, нет.

Я снова смеюсь.

— Ты уверена? Он не выглядел слишком счастливым, увидев меня здесь.

— Пфф, пожалуйста. Рок никогда не рад видеть меня с кем-то, кто делает меня счастливой. Я думаю, это негласное правило лучшей дружбы. Знаешь, ты никогда не захочешь увидеть, что твой лучший друг совершенно счастлив без тебя из страха, что он или она больше не будут в тебе нуждаться.

— Ты говоришь, что я делаю тебя счастливой?

— Конечно, Гордон. А я тебя? — я дарю ему сексуальную улыбку.

Я смотрю, как Рок вливается в вечеринку снаружи, вопя и крича. То, как люди реагируют на него, всегда поражает меня. Как фронтмен горячей группы, он работает на толпу, у него даже поклонницы имеются.

— Пойдем ненадолго на улицу. — Я слезаю с табуретки и тяну Гордона за руку. — Здесь становится жарко.

Он следует за мной через двор, мимо парня, строящего пирамиду из шести человек, мимо бочонка и бамбукового факела к большому дереву на заднем дворе Эмбер. Я сижу, прислонившись к дереву, и начинаю распаковывать карамельную плитку. Гордон наклоняется ко мне, и я останавливаюсь, чтобы позволить ему поцеловать меня, а в это время шоколад тает между пальцев.

— Я давно хотел это сделать.

— Я тоже.

Я кормлю его куском шоколада. Его губы касаются моего пальца, и это посылает дрожь к моему животу.

Мы остаемся снаружи около часа, и я забываю обо всем остальном, кроме слов и смеха Гордона, его губ напротив моих. Во время одного из наших долгих поцелуев, он оборачивает руку вокруг моей талии и массирует мою поясницу. Основная часть меня хочет, чтобы он пошел дальше и захватил рукой больше, но для этого мы должны покинуть вечеринку. И словно он услышал мои мысли, Гордон наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Готова идти?

Дорога через Флорида-Кис столь же опасна, как и прекрасна. Сейчас намного больше туристов, чем когда дорога была построена, так что демоны скорости, привыкшие ездить со скоростью девяносто миль в час на магистралях, расстроены из-за медленного потока на островах. Это молчаливые приветствия местных. Ты во Флориде-Кис. Успокойся.

Сет видел довольно много аварий на этих дорогах, когда я была маленькой, в основном, паровозик из трех или четырех машин, случайно сбитый велосипед или машину, свалившуюся с моста, когда там была одна полоса в каждую сторону. Пробег Покера, ежегодное паломничество тысячи мотоциклов через Флориду-Кис, всегда приводит, по крайней мере, к нескольким смертельным авариям.