— Потому что я хочу, чтобы ты знала, — он продолжает, — что я ценю все это время, что мы провели вместе.

Ценю? Я хочу плюнуть этим словом ему в лицо и заставить его объяснить, почему он говорит о нас в прошедшем времени, словно между нами все кончено, когда он сказал, что ему нужно только немного времени. Но по какой-либо причине я не могу заставить себя сказать слово. Не здесь, в потоке людей, проходящих мимо.

Я отвожу взгляд и осматриваю коридор, гляжу на что-угодно, только не на его лицо. За три месяца нам удалось перейти от препирающихся противоположностей в вынужденной ситуации до двух людей, которые понимают и любят друг друга. Это мир моих мечтаний. Теперь он говорит, что ценит меня.

— Как химия? — спрашивает он, меняя тему. Если бы он так переживал за мою оценку по химии, он бы занимался со мной после школы. Это могло бы быть нашим raison d’etre^[26], если все остальное провалится, по крайней мере, он мог бы быть по-прежнему моим репетитором-сверстником.

— Прекрасно. Все идет хорошо. Сдам, в конце концов. — Конечно, это другая ложь, но если у меня есть надежда вернуть Гордона, он должен видеть, что я ответственная, преуспевающая, относящаяся к жизни серьезно, что у меня есть цели. Как у него. Он не должен разглядеть хаос, в котором я нахожусь.

— Ты уверена? — он смотрит вниз на меня. Он кажется выше сегодня. Или, может быть, я просто сжимаюсь.

— Да! Почему ты продолжаешь спрашивать? Ты мне не веришь?

— Конечно я верю тебе. — Он смотрит на мою руку. Я горю желанием, чтобы он взял ее, сжал, положил на свое сердце. — Всегда верил.

Я не могу понять. Не могу понять эти смешанные сигналы. Если он хочет меня, то должен сказать мне. Если нет, он должен сказать мне, так я смогу двигаться дальше. Я открываю рот, чтобы заговорить. Должно быть что-то, что убедит его, что поставит его на прямой путь к моему сердцу. Но что?

— Хлоя… — начинает он, прежде чем у меня появляется шанс сказать ему что-то. — Я знаю, я огорошил тебя с этим перерывом, но на меня сейчас столько всего навалилось, и… я просто не ожидал иметь девушку. Ты застала меня врасплох, я не хотел разозлить тебя на днях, но я хочу, чтобы ты поняла.

Я киваю, внимательно наблюдая за его карими глазами в поисках лжи. Но там нет никакой дрожи, никаких колебаний. Он смущен. По крайней мере, он признал, что я вывела его из равновесия. Я улыбаюсь, гордясь своими способностями. Это лучшее, чего я сейчас добилась.

— Гордон, делай то, что должен делать. Но я хочу быть с тобой, по-настоящему. Если это не удастся, это не удастся. Ты сводишь меня с ума иногда, но с тобой я счастлива. У нас есть нечто уникальное, и я знаю, что мы можем быть вместе, несмотря на родителей. Я просто хочу, чтобы ты знал.

Вот. Все карты выложены. Прими это или оставь. Он улыбается, и поскольку мое дыхание останавливается, чтобы запечатлеть данный момент, он берет мою руку в свою.

— Я понимаю все, что ты говоришь. Давай поговорим снова, когда школа закончится.

Это полтора месяца! Мое сердце качается в груди, словно буек в бухте. Сосредоточься на положительном. Возможно, он захочет снова быть вместе, когда школа закончится. Я отрываюсь от его объятий, прежде чем мои глаза снова увлажнятся. Я не буду плаксой. Плаксы никогда не получают то, что хотят.

— Ладно, давай так и сделаем. Мы поговорим через пару недель. Учиться, учиться!

Я улыбаюсь и быстро покидаю его.

Я направляюсь к выходу из школы. Никакой пристани Мёрфи сегодня. Сегодня я начну все с начала, как я сделала в тот день, когда встретила Гордона. Только на этот раз я действительно собираюсь это сделать. Я буду играть в эту игру честно. Я не буду больше ныть о Гордоне. Я не буду винить внешние источники в недостатке моих знаний — ни мистера Руни, ни Гордона, ни то, что у меня было девять месяцев траура. Я возьму на себя ответственность и найду кого-то, кто может мне помочь взять все под контроль. Даже если это девгулии с металлическими ртами, любящие скрепки.

Следующий понедельник я сижу одна в компьютерном классе. Мистера Унгара сегодня нет, поэтому я ухватилась за возможность и спросила заместителя, могу ли я остаться, чтобы закончить исследование для моей несуществующей работы по английскому. Здесь можно спокойно погуглить, не оставляя временных интернет- и куки-файлов, которые увидят наблюдательные мамы. Я ввожу ПОИСК БИОЛОГИЧЕСКИХ РОДИТЕЛЕЙ, и мой пульс учащается.

Мне не стоит чувствовать вину по этому поводу. Даже моя мама сказала, что она бы занялась поиском.

Я распечатываю по крайней мере двадцать список агентств, которые изучают закрытые дела по усыновлению, и запихиваю их в рюкзак. После просмотра первых четырех или пяти сайтов, я понимаю, что мне понадобится немного денег, чтобы получить искомую информацию. Мне придется найти работу на лето и потратить часть зарплаты. Интересно, возвращают ли деньги в случае, если биологические родители уже мертвы.

Сейчас первое мая, и репетиторство со сверстником стало меккой для тех, кто отчаялся в учебе. Несколько новых репетиторов присоединились по этой причине. В аудитории теперь громче, чем когда-либо. Никто больше даже не замечает шума дверей. Никто не замечает, что я захожу.

Сабина стоит в середине правого прохода и разговаривает с девушкой с длинными прямыми волосами. Она замечает меня, ее конский хвост тяжело покачивается, когда она поворачивает голову. Да, я вернулась, а Гордон нет. Не сыпь мне соль на рану, кокетка. Сабина возвращается к разговору. Я ищу новое место, чтобы сесть. Старое место не подходит.

Спросить ли ее сейчас? Сейчас лучшее время, я полагаю.

Я ставлю свои вещи и направляюсь к проходу, но в тот момент появляется девчонка, с которой занимается Сабина, Френсин, и они занимают свои места. Теперь я понимаю, что Френсин была права, выбрав репетитора своего же пола. Возможно, мне не пришлось бы начинать сначала, если бы я сделала то же самое.

Я хочу повернуться и сесть на место. Возможно, я могла бы начать сама сегодня и подойти к Сабине в следующий раз, но… так я лишь оттяну. Новая Хлоя не откладывает ничего.

Около ряда Сабины я приседаю.

— Сабина, — шепчу я.

Она не слышит меня, но Френсин замечает. Сабина поворачивается, чтобы взглянуть.

— Привет. Могу я поговорить с тобой минуту?

Она смотрит на Френсин, поднимаясь. Мне интересно, стали ли они подругами, говорили ли обо мне.

— О, конечно, — говорит она, и мы идем к проходу.

— Я знаю, это странно, но я надеялась, что ты можешь помочь мне.

— С чем?

— Репетиторством.

— Но я уже занимаюсь кое с кем.

— Да, я знаю. — В любом случае, почему я спрашиваю ее? Почему никого другого? Я замечаю нескольких ребят, сидящих со скрещенными ногами у учительского стола, которые разговаривают с миссис Рат. Они тоже, возможно, репетиторы, которым не повезло, ожидающие возможности проявить себя. Но все же, я не могу увеличить свои шансы с ними.

— Мне нужна ты.

— Почему я?

— Ты знаешь химию лучше, чем кто-либо здесь. Так сказал Гордон, — объясняю я, вспоминая наше первое занятие по химии.

— Он так сказал? — Она выглядит удивленной.

Я киваю.

— Да. Я знаю, это может выглядеть немного странно, но ты нужна мне. Мне нужно сдать предмет Руни. А ты действительно хороша в том, чтобы помогать людям, — добавляю я, чтобы польстить ей. — Может, ты смогла бы позаниматься со мной в другой день? Моя мама могла бы заплатить тебе.

Она щурится и поворачивается спиной к Френсин, которая, как я замечаю, напрягается, чтобы подслушать наш разговор.

— Могу я спросить тебя кое о чем? Ты и Гордон все еще…?

Выражение ее лица полно любопытства, боли и раздражения в одно и то же время.

— Да, мы все еще вместе. Ну, вроде как, я думаю.

— Что ты имеешь в виду?

Я скрещиваю руки.