«В ходе войны главными отличительными чертами Сталина как Верховного Главнокомандующего были: умение предвидеть развитие стратегической обстановки и охватывать во взаимосвязи военно-политические, экономические, социальные, идеологические и оборонные вопросы; выбор наиболее рациональных способов стратегических действий; соединение воедино усилий фронта и тыла; высокая требовательность и большие организаторские способности; строгость, твердость, жесткость управления и огромная воля к победе любой ценой»[567]

.

Пусть читатель сам делает выводы, сопоставляя высказывания и оценки критиков Сталина, вроде Волкогонова и Мерцаловых, и таких военачальников, как Жуков, Василевский, Штеменко и т.д. Полагаю, что такое сопоставление прояснит картину и приблизит читателя к истине.

Сталин в своих действиях руководствовался прежде всего интересами дела. Это видно на примере назначения Жукова командующим фронтом, которому предстояло брать Берлин. Хотя сам Жуков, если принять за достоверную информацию, которая стала достоянием известности через много лет после его смерти, считал, что в данном случае Сталин просто занимался интригами. Вот что писал Жуков: «Мне и Василевскому было приказано командовать фронтами. Мне – 1-м Белорусским вместо Рокоссовского, Василевскому – 3-м Белорусским фронтом вместо погибшего генерала армии Черняховского.

Расчет был здесь ясный. Сталин хотел завершить блистательную победу над врагом под своим личным командованием, т.е. повторить то, что сделал в 1814 году Александр I, отстранив Кутузова от главного командования и приняв на себя верховное командование с тем, чтобы прогарцевать на белом коне при въезде в Париж во главе русских доблестных войск, разгромивших армию Наполеона.

В один из осенних дней 1944 г. Сталин, разговаривая лично со мной, сказал:

„1-й Белорусский фронт стоит на берлинском направлении, мы думаем поставить на это важнейшее направление Вас, а Рокоссовского назначим на другой фронт“.

Я ответил, что готов командовать любым фронтом, но считаю, что Рокоссовский обидится, если будет снят с 1-го Белорусского фронта.

Сталин: „У Вас больше опыта, и впредь останетесь моим заместителем. Что касается обиды – мы же не красные девицы. Я сейчас поговорю с Рокоссовским“.

Поскребышев быстро соединил Сталина с Рокоссовским.

Рассказав Рокоссовскому о своем решении, Сталин спросил его, не возражает ли он перейти на 2-й Белорусский фронт. Рокоссовский просил оставить его на 1-м Белорусском фронте. Но Сталин заявил: „Этого сделать нельзя. На главное направление решено поставить Жукова, а Вам придется принять 2-й Белорусский фронт“.

Сталин действовал здесь неспроста.

С этого момента между Рокоссовским и мною уже не было той сердечной, близкой товарищеской дружбы, которая была между нами долгие годы. И чем ближе был конец войны, тем больше Сталин интриговал между маршалами – командующими фронтами и своими заместителями, зачастую сталкивая их „лбами“, сея рознь, зависть и подталкивая к славе на нездоровой основе»[568].

Мне представляется, что Жуков в данном случае явно упрощает ситуацию. Ведь нельзя забывать, что именно Рокоссовский числился в любимчиках Сталина. К Рокоссовскому он относился с большим уважением и ценил его как полководца. Хорошо знал Сталин и Жукова, и не только положительные, но и отрицательные его черты, в частности, его твердость, решительность, принципиальность, но и также высокое самомнение. И тем не менее именно на Жукова он возложил честь стать вершителем судьбы Берлина. Если бы Сталин завидовал растущей популярности Жукова, то он, естественно, не сделал бы такого шага. Тем более нанося в некотором смысле моральный ущерб своему любимцу Рокоссовскому. Так что аргументация Жукова здесь выглядит недостаточно убедительной. Скорее можно согласиться с доводом Сталина, что делается это в интересах дела, которое ставится на первый план: личные амбиции здесь отодвигались на второй план. И что же здесь плохого, где здесь зависть и тому подобные расчеты? Если бы Сталин руководствовался ими, то едва ли назначил Жукова командовать фронтом, перед которым ставилась задача поставить точку в войне.

В данном контексте характерна и реакция Сталина на предложение присвоить ему после войны звание генералиссимуса. Сведущий в этом вопросе Конев так передал реакцию вождя в беседе с писателем Симоновым через много лет после окончания войны. «Очень интересной была реакция Сталина на наше предложение присвоить ему звание генералиссимуса. Это было уже после войны. На заседании Политбюро, где обсуждался этот вопрос, присутствовали Жуков, Василевский, я и Рокоссовский (если не ошибаюсь). Сталин сначала отказывался, но мы настойчиво выдвигали это предложение. Я дважды говорил об этом. И должен сказать, что в тот момент искренне считал это необходимым и заслуженным. Мотивировали мы тем, что по статуту русской армии полководцу, одержавшему большие победы, победоносно окончившему кампанию, присваивается такое звание.

Сталин несколько раз прерывал нас, говорил: „Садитесь“, а потом сказал о себе в третьем лице:

 – Хотите присвоить товарищу Сталину генералиссимуса. Зачем это нужно товарищу Сталину? Товарищу Сталину это не нужно. Товарищ Сталин и без этого имеет авторитет. Это вам нужны звания для авторитета. Товарищу Сталину не нужны никакие звания для авторитета. Подумаешь, нашли звание для товарища Сталина. Вы маршалы, и я маршал, вы что, меня хотите выставить из маршалов? В какие-то генералиссимусы? Что это за звание? Переведите мне.

Пришлось тащить разные исторические книги и статуты и объяснять, что это в четвертый раз в истории русской армии после Меншикова и еще кого-то, и Суворова.

В конце концов он согласился. Но во всей этой сцене была очень характерная для поведения Сталина противоречивость: пренебрежение ко всякому блеску, ко всякому формальному чинопочитанию и в то же время чрезвычайное высокомерие, прятавшееся за той скромностью, которая паче гордости»[569]

.

Что же, пожалуй, с такой оценкой можно согласиться. Особенно в контексте тех неуемных восхвалений и дифирамбов в адрес вождя, которые заполняли газеты и журналы, радиоэфир – словом, все, что могло нести информацию, в период жизни Сталина. И здесь нельзя обойти молчанием один существенный аспект проблемы – вопрос о вкладе Сталина в развитие военной науки. В сталинские времена четко и безраздельно господствовала точка зрения, закрепленная в официальной биографии вождя. Согласно этой точке зрения, Сталин развил дальше передовую советскую военную науку, разработал положение о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, об активной обороне и законах контрнаступления и наступления, о взаимодействии родов войск и боевой техники в современных условиях войны, о роли больших масс танков и авиации в современной войне, об артиллерии как самом могучем роде войск. На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки.

Сталинское военное искусство, – указывалось далее в биографии, – проявилось как в обороне, так и в наступлении. По указанию товарища Сталина активная оборона советских войск сочеталась с подготовкой контрнаступления. Наступление сочеталось с прочной обороной. Товарищ Сталин мастерски разработал и применил новую тактику маневрирования, тактику одновременного прорыва фронта противника на нескольких участках, рассчитанную на то, чтобы не дать противнику собрать свои резервы в ударный кулак, тактику разновременного прорыва фронта противника на нескольких участках, когда один прорыв идет вслед за другим, рассчитанную на то, чтобы заставить противника терять время и силы на перегруппировки своих войск, тактику прорыва флангов противника, захода в тыл, окружения и уничтожения крупных вражеских группировок войск. С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства. Творческое своеобразие, оригинальность замысла характеризуют все боевые операции, осуществленные Советской Армией под водительством генералиссимуса Сталина[570]

.