Вообще говоря, сравнивать таких похожих друг на друга и таких разнящихся друг от друга государственных и политических деятелей – задача не просто трудная, но порой даже чреватая опасностью делать поверхностные умозаключения и выводы. Однако даже беглое сопоставление политической философии Сталина и Мао Цзэдуна дает картину, передать которую может не черная или белая краска, а вся гамма красок.

Политическая философия Сталина включала в себя в качестве неотъемлемого органического компонента и геополитические аспекты. Причем следует подчеркнуть, что эти геополитические аспекты, как и в целом вся политическая философия, не находились в статичном состоянии, а постоянно развивались, обогащались новым содержанием с учетом реальных изменений как внутри страны, так и на мировой арене. Квинтэссенцией геополитических воззрений вождя была выработка и практическая реализация такого курса на международной арене, который бы в наиболее эффективной и широкой форме отражал задачи упрочения позиций Советской России как на Западе, так и на Востоке. Естественно, с изменением обстановки в мире изменялись и внешнеполитические приоритеты, на осуществление которых направлялись главные усилия страны.

Читатель, конечно, понимает, что главные внешнеполитические приоритеты как перед войной, так и вскоре после ее завершения, находились на Западе, в первую очередь в Европе. Однако Советская Россия, как страна одновременно и европейская, и азиатская, постоянно держала в поле своего внимания проблемы Востока. Отсюда, конкретно со стороны Японии, исходила главная угроза ее национально-государственной безопасности. Поэтому восточная проблематика всегда являлась одной из приоритетных задач, находившихся в поле внимания Сталина.

Если излагать вещи предельно просто, даже упрощенно, то на первом плане стояла задача не дать вовлечь себя в войну с Японией, имея в виду, что с Запада нависала прежде всего германская опасность. Сталин делал все возможное, чтобы избежать войны на два фронта. Здесь требовалась особая стратегия, ключевым звеном которой выступало установление дружественных отношений с Китаем. Самая населенная страна в мире в межвоенный период переживала тяжелые времена: с одной стороны, она стала объектом прямой японской агрессии, которую тем или иным способом подталкивали или содействовали ей США и другие западные державы. Они исходили из того, что если Япония завязнет с осуществлением своих милитаристских планов в Китае, то это будет соответствовать западным интересам.

Вместе с тем, внутренняя ситуация в Китае характеризовалась крайней нестабильностью, борьбой между различными военными группировками, но главное – в ней развертывались, то затухая, то обретая большой размах, акты гражданской войны. Гоминьдан стремился уничтожить компартию и установить свое безраздельное господство. Сталин в данной ситуации должен был учитывать чрезвычайно противоречивую и сложную совокупность факторов: с одной стороны, он должен был оказывать помощь китайским коммунистам, с другой стороны – он не мог допустить того, чтобы отношения между СССР и гоминьдановским Китаем стали реально или потенциально враждебными, поскольку Сталин в Китае видел естественного союзника и партнера в борьбе против Японии. Приходилось, таким образом, проводить тонко взвешенную политику, чтобы не испортить отношения со всеми участниками этой сложной политической игры. Но в конечном счете главную ставку Москва делала на Китай, поскольку наверняка знала, что Япония не остановится в расширении масштабов своей агрессивной политики. Определенным плюсом для Сталина выступало то, что японские правящие круги стремились и к захвату британских колоний, что сталкивало их с Англией, а также разрабатывали планы войны против США. Такова в самых общих чертах была ситуация, которую должен был учитывать Сталин в своей геополитической стратегии.

31 мая 1924 г. не без активного участия Сталина было заключено советско-китайское соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой. После разгрома японской интервенции на Дальнем Востоке правительство Китая более не могло противиться требованиям китайского народа об установлении дружественных отношений с Советским Союзом. Это соглашение и приложенные к нему ноты устанавливали, что немедленно после подписания настоящего соглашения восстанавливаются нормальные дипломатические и консульские сношения между обеими договаривающимися сторонами. В течение месяца должна была быть созвана советско-китайская конференция, на которой «все конвенции, договоры, соглашения, протоколы, контракты и т.д., заключённые между правительством Китая и царским правительством», будут аннулированы и заменены «новыми… на основе равенства, взаимности и справедливости и в духе деклараций Советского правительства 1919 и 1920 гг.»[869]. Исключительно важное значение имела статья 10, по которой СССР отказывался от специальных прав и привилегий, касающихся всех концессий, приобретённых царским правительством в Китае, причём китайское правительство (согласно специальной декларации) обязывалось не передавать этих прав и привилегий. Наряду с этим Советское правительство отказывалось (ст. 12) от прав экстерриториальности и консульской юрисдикции в Китае и соглашалось с тем, чтобы граждане СССР, находящиеся на территории Китая, полностью подчинялись китайской юрисдикции. Англия и США сделали подобный шаг, но чисто формального характера, лишь в 1943 году.

Статья 11 и развивающая её декларация фиксировали, что СССР «соглашается отказаться от русской части боксёрского возмещения». По требованию СССР эта часть возмещения (около 100 млн. руб.) должна была быть передана исключительно и полностью на нужды народного образования в Китае. Особенно важно отметить следующее обстоятельство: заключенное соглашение имело огромное значение для Китая, поскольку оно знаменовало новую эру в его международных отношениях. Китай впервые заключил с иностранной державой соглашение, которое воплотило принципы равенства и взаимных выгод.

Это соглашение в те годы произвело подлинный фурор, ибо показало китайцам и всему миру, что Москва проводит подлинно справедливую политику.

Однако советско-китайское соглашение не могло и не изменило коренным образом общую ситуацию в Китае и на Дальнем Востоке в целом. Империалистические державы, и в первую очередь США и Англия, постоянно маневрировали, идя на компромиссы, ради того, чтобы толкнуть другие державы на противодействие Японии, – все это давало Японии благоприятные возможности для дальнейшего расширения экспансии в Китае. Японская агрессия в Китае, принявшая с 1931 г. вооружённые формы (захват Маньчжурии), создала совершенно иные условия в этом регионе мира. Превращение Маньчжурии в японский плацдарм на Азиатском материке чрезвычайно обострило обстановку на Дальнем Востоке. Практически ни одно государство Азии не могло быть гарантировано от последующей агрессии. Естественным путем для борьбы с ней было бы объединение усилий азиатских стран, прежде всего СССР и Китая, в осуществлении политики мира на Дальнем Востоке. Коренные интересы Советского Союза и Китая требовали единства двух стран.

Именно это обстоятельство открывало перед Сталиным возможность значительно активизировать усилия Москвы, направленные на укрепление связей с Китаем, в том числе и на договорной основе. Что касается правительства Чан Кайши, то оно надеялось столкнуть СССР с Японией, вплоть до советско-японской войны. Чтобы не дать Японии повода для провокаций, СССР предложил ей заключить пакт о ненападении, но японское правительство отклонило это предложение. Один из видных в то время лидеров гоминьдана заявил в то время, что Китай не подпишет с СССР пакта о ненападении.

Но тучи над Китаем после 1931 года все более сгущались, становилось очевидным, что Токио будет и дальше расширять свои масштабы агрессии против Китая. Сталин отдавал себе отчет в том, что, несмотря на антикоммунистическую линию правительства гоминьдана, оно будет вынуждено силой реальных обстоятельств проявить стремление к нормализации отношений с Советским Союзом. И он оказался прав: сама жизнь заставила китайское правительство пойти в 1932 году на восстановление нормальных дипломатических советско-китайских отношений, нарушенных конфликтом 1929 года. Советский Союз принял предложение китайского правительства заключить пакт о ненападении. Однако правительство Китая, продолжавшее надеяться на возможность сговора с Японией, задерживало подписание пакта, и переговоры о нём затянулись на несколько лет. В те годы Москва неоднократно предлагала Китаю также приступить к переговорам о подписании пакта о ненападении и торгового договора. Однако как в самом китайском правительстве, так и в министерстве иностранных дел Китая наблюдалось мощное влияние прояпонских сил. Естественно, что это не могло не вести к опасной затяжке переговоров. Лишь в октябре 1935 года китайская сторона передала СССР свой проект торгового договора, в который были преднамеренно вставлены заведомо неприемлемые положения.