Особо следует выделить роль Сталина в приобретении Советской Россией статуса ядерной державы. Она стала таковой во многом благодаря тому, что вождь придавал этому первостепенное значение, понимая, что в мире суровых, а порой и жестоких реальностей, в мире прямого и косвенного противоборства великая держава без ядерного оружия – нечто несуразное. Не стань Россия ядерной державой, она была бы поставлена на колени, и еще неизвестно, смогла бы она подняться во весь рост. Слабых в мире противостояния не просто не уважают, а открыто презирают и превращают в своих марионеток. Поэтому, бесспорно, одной из немеркнущих заслуг Сталина перед Россией и перед ее историей явилось то, что он сделал все возможное и невозможное, чтобы наша страна стала ядерной державой и не оказалась на задворках мировой политики. И в политическом наследии Сталина – это такое достижение, которое нельзя оспорить или подвергнуть сомнению. Пусть об этом, если не говорят, то хотя бы помнят те, кто выступает ныне в роли хранителей отечества и правопреемников величия России. Затрагивая чрезвычайно сложную и вместе с тем актуальную, я бы сказал злободневную, проблему судьбы сталинского политического наследия в свете современного развития России, нельзя обойти молчанием один аспект. О перекосах и перегибах сталинской национальной политики на протяжении всех лет его правления довольно подробно было написано в предшествующих томах. Здесь же в качестве своего рода обобщения мне хочется акцентировать внимание на том, что произвольное перекраивание границ, не говоря уже о выселении целых народов, создало серьезные предпосылки для возникновения в последующем серьезных коллизий и национально-государственных конфликтов. Решая фактически произвольно столь щекотливые вопросы, как национально-государственное размежевание, Сталин закладывал фактически мину замедленного действия под здание единого государства. При этом, видимо, он исходил из мысли, что в условиях существования Советской власти и однопартийной системы на национальной почве серьезные конфликты маловероятны, а если они и возникнут, то их не так уж трудно будет разрешить. Здесь вождь глубоко заблуждался. Будучи великолепным знатоком национальных проблем, он все-таки недооценивал взрывоопасного потенциала национализма и националистических сил. При определенных условиях эти силы утрачивают свою классовую сущность (или во многом теряют ее) и превращаются в самостоятельный и самодовлеющий фактор исторического процесса. Если зрить в корень, то совершенно очевидно, что первопричины, истоки таких конфликтов, как грузино-абхазский, грузино-южноосетинский, осетино-ингушский, карабахский, а также в определенной мере и приднестровский, своей первопричиной имеют сталинскую политику в отношении решения ряда национальных проблем. Можно утверждать, что в ряде случаев он слишком прямолинейно, без учета национального фактора решал вопросы государственных и административных границ в рамках Союза. Здесь ему изменяло чувство реальности и исторического предвидения, он явно недооценивал мощную взрывоопасную силу национализма. Хотя сказать, что он проявлял какое-то особое благоволение к своей малой родине – Грузии, было бы не вполне корректно. Он внимательно следил за развитием Грузии, но не давал повода, чтобы его могли упрекнуть в том, что он создает для своей малой родины какое-то особо привилегированное положение. Здесь следует искать руку Л. Берия, благодаря которому многие вопросы на практике решались в пользу Грузии и в нарушение прав абхазского и осетинского народов. Хотя Южная Осетия и не входила в состав России, тем не менее трудно найти разумное объяснение тому, почему один народ – осетины – в условиях Советской власти при свободном волеизъявлении не мог иметь одну общую автономную республику.

Хрущев, видимо, хорошо усвоив сталинские уроки, не менее произвольно, чем сам Сталин, подошел к национальной проблеме, в порыве то ли безудержного восторга от расцвета дружбы народов СССР, то ли в силу своей политической близорукости, навязал решение о передаче исконно принадлежавшего России Крыма Украине. К чему это привело – мы сегодня видим чуть ли не каждый день.

В этой связи хочется привести мнение видного русского философа и мыслителя, враждебно относившегося к коммунистической власти, но обеими ногами стоявшего на почве русского патриотизма. В далекие теперь годы он писал: «…Момент падения коммунистической диктатуры, освобождая национальные силы России, в то же время является и моментом величайшей опасности. Оно, несомненно, развяжет подавленные ныне сепаратистские тенденции некоторых народов России, которые попытаются воспользоваться революцией для отторжения от России, опираясь на поддержку ее внешних врагов. Благополучный исход кризиса зависит от силы новой власти, ее политической зрелости и свободы от иностранного давления»[1083].

Здесь, как говорится, ни прибавить и ни убавить: русский мыслитель Федотов как будто смотрел в ретроспективное историческое зеркало и видел в нем то, что произошло спустя многие десятилетия. Читатель, возможно, удивится тому, что ряд аспектов политики Сталина подвергаются здесь, на первый взгляд, чрезмерно концентрированной критике. Но, во-первых, вся трехтомная политической биографии Сталина не мыслилась как некий свод дифирамбов в честь вождя. Во-вторых, критический анализ просчетов и грубейших ошибок Сталина отнюдь не преследует цель поставить под вопрос его поистине великие достижения и немеркнущие заслуги перед народами нашей страны, перед историей России. Интересы истины, правда истории диктуют необходимость и правомерность именно такого объективного подхода, где заслуги не заслоняли бы собой ошибки и грубейшие просчеты, а последние, в свою очередь, не абсолютизировались и не затмевали то великое, что сделал для страны Сталин. Историческое наследие Сталина многогранно и противоречиво, как и вся его жизнь и политическая и государственная деятельность. Некоторые аспекты этого наследия сохранили свою значимость и для современности. Подлинно великое имеет долгую жизнь. Если под этим углом зрения посмотреть на некоторые стороны государственной политики Сталина, то следует признать, что они обретают порой новое звучание и играют живыми красками современности. В качестве одного из наиболее актуальных и имеющих прямое отношение к нашим дням хочется выделить одну важную черту сталинского политического мышления и подхода к государственным делам. Он выше всего ставил интересы страны, которым подчинял все свои действия – будь то правильные и разумные, продиктованные потребностями дальнейшего развития государства, будь то ошибочные шаги, подчас наносившие ощутимый вред этой же самой стране. Мне уже доводилось в каждом конкретном случае давать соответствующие оценки и делать отнюдь не только положительные выводы его деятельности. Здесь же мне представляется необходимым коснуться исключительно актуальной проблемы, органически невидимыми нитями связанной с реалиями современной действительности.

Речь идет о защите национальной самобытности русской и вообще советской культуры, всего исторического наследия народов Советского Союза. И важнейшим компонентом совокупности всех культурных ценностей любого народа, большого или малого, является его язык как носитель и выразитель духовного наследия народа, как тот своеобразный канал передачи наследственной информации, генетически присущей, видимо, не только отдельным индивидуумам, но и целым народам. Мне представляется, что совсем не случайным стало вторжение Сталина в начале 50-х годов в довольно специфическую для него сферу, какой является языкознание. Его работа по этой теме, как представляется, не содержала каких-то весомых мыслей и обобщений, помимо критики ставшей схоластической трактовки проблем языка с позиций классового подхода. Но не этот аспект проблемы привлекает сейчас внимание. Еще до опубликования своей работы, а именно в конце 40-х – начале 50-х годов минувшего столетия, по инициативе вождя была развернута широкомасштабная кампания развенчания космополитизма. О ней достаточно подробно говорилось в текущем томе. Здесь же я хотел выделить и особо акцентировать внимание на одном обстоятельстве.