Ошибка Сталина была в том, что, владея достаточно серьезной информацией о подготовке Гитлера к войне, он все-таки верил в силу своей дипломатии, во все соглашения, заключенные с немцами, в пресловутый „пакт Молотова – Риббентропа“… Действительно, Советскому Союзу нужно было хотя бы полтора года для перевооружения и подготовки армии»[247]

.

Кое в чем с уважаемым ветераном разведки можно поспорить. Но я укажу лишь на одно положение, вызывающее у меня серьезное возражение. Речь идет о том, что Сталин все-таки верил в силу своей дипломатии, во все соглашения с немцами, в пакт о ненападении. Это – слишком легкое и в принципе необоснованное суждение. Как я пытался показать выше, вождь отнюдь не верил в пакт, не верил заверениям немецкой стороны, не полагался на силу своей дипломатии. Он прекрасно знал пределы возможностей дипломатии и хорошо понимал, что судьбы страны решаются не на дипломатическом поле. Дипломатия в его представлениях была лишь средством, орудием достижения тех или иных промежуточных целей и задач. А главные же вопросы решались не за столом дипломатических переговоров, а в самой стране путем повышения ее экономической и научно-технической мощи, посредством строительства новых заводов и фабрик, в первую очередь ориентированных на военное производство, путем создания и совершенствования новых видов оружия, обучения и подготовки военных кадров, путем повышения дисциплины и т.д. Словом, судьбы страны решались в самой стране ее народом. В этом и заключалась основа всей стратегии Сталина в предвоенный период.

Что же касается роли разведки, то она, конечно, была важным фактором, способствовавшим укреплению обороноспособности государства. И она, конечно, делала свое дело. Хотя подвиги и самоотверженная работа наших разведчиков и агентов, те почести и слава, которую они по праву заслужили, не должны убаюкивать и служить поводом для самых оптимистических выводов. Есть и серьезная доля ответственности советских разведывательных органов в том, что фактически с полной достоверностью и надежностью не были определены сроки нападения Германии на СССР. Были лишь более или менее достоверные сообщения, но не было надлежащего и категорического вывода из этих сообщений. И эти сообщения могли восприниматься не как руководство к действию, а как информация к размышлению.

Может быть, это утверждение покажется кому-то малоубедительным и отчасти даже тенденциозным. Но такое мнение у меня сложилось на базе ознакомления со многими документами и материалами. Ведь нельзя игнорировать, к примеру, такой факт. В акте о приемке дел новым наркомом обороны С.К. Тимошенко от К.Е. Ворошилова от 1940 года дается следующая оценка разведывательной деятельности нашего военного ведомства: «Организация разведки является одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны. Организованной разведки и систематического поступления данных об иностранных армиях не имеется.

Работа Разведывательного управления не связана с работой Генерального штаба. Наркомат обороны не имеет в лице Разведывательного управления органа, обеспечивающего Красную Армию данными об организации, состоянии, вооружении, подготовке к развертыванию иностранных армий. К моменту приема Наркомат обороны такими разведывательными данными не располагает. Театры военных действий и их подготовка не изучены»[248].

Честно признаться, в мои первоначальные планы не входило ввязываться в дискуссию по давно решенному вопросу и приводить какие-либо факты и доводы относительно полной несостоятельности даже самой постановки вопроса о том, готовил ли Сталин превентивный удар против Германии. Мотивы мои базировались на следующих основных соображениях:

Во-первых, вся внутриполитическая и внешнеполитическая стратегия Сталина в последние предвоенные годы была целиком и полностью нацелена на выигрыш времени и оттягивание сроков войны, которая представлялась ему совершенно неизбежной. Страна должна была как следует подготовиться к отражению агрессии гитлеровской Германии, а сделано было в этом отношении далеко не все. Здесь имеются в виду не какие-то отдельные чисто военного плана мероприятия, а весь комплекс экономических, производственных, технических и иных вопросов, решить которые за столь короткий отрезок времени было выше человеческих сил. Даже при максимальном их напряжении. И думать в это время о каком-то превентивном ударе – значит принимать Сталина за авантюриста в лучшем случае или полуидиота в худшем. Ни тем, ни другим он не был.

Во-вторых, тезис о якобы готовившемся Сталиным превентивном ударе – это неприкрытая попытка снять с фашистской Германии ответственность за разбойничье нападение на нашу страну и фактически оправдать гитлеровскую агрессию. Я не говорю, что это аморально и антиисторично, но и с точки зрения здравого смысла и элементарной логики не поддается никакому разумению. Что, однако, не останавливает апологетов данного тезиса с пеной у рта и с тенденциозно трактуемыми фактами продолжать пропагандировать этот бред сивой кобылы.

В-третьих, я считал, что данный тезис уже достаточно обстоятельно проанализирован в сотнях публикаций и нет особой нужды вновь обращаться к его разоблачению, тем самым как бы молчаливо признавая, что он еще продолжает жить. Во всяком случае, апологеты этого тезиса не унимаются до сих пор и стремятся вопреки всему отстоять свою точку зрения. Мне кажется, что спор по этому вопросу давно уже вышел за рамки научного и превратился в сугубо идеологический. Ведь как было бы прекрасно пригвоздить Сталина к позорному столбу и приклеить к нему еще один ярлык – агрессора, которому по ряду причин не удалось осуществить свои планы превентивного удара против гитлеровской Германии.

Я задал себе простой вопрос: допустим, что Сталин действительно готовился нанести первым удар против Гитлера, и что в этом позорного или зазорного, если наша страна в самом деле нанесла бы первой удар против агрессора? Разве война против агрессора, подмявшего под себя чуть ли не всю Западную Европу и простиравшая свои жадные лапы на многие части мира, агрессора, который превратил захваченные страны в своеобразные лагеря для подневольного труда или физического уничтожения населения, – разве превентивный удар против этого агрессора не имел бы юридического и морального оправдания? Конечно, весь мир воспринял бы подобный акт со стороны Сталина как вожделенный акт заслуженного возмездия кровавому третьему рейху. И Сталина за это не стали бы осуждать, выискивая в анналах истории какие-то несуразные сопоставления и параллели. Так что даже если бы Сталин и на самом деле готовился к превентивной войне против фашистской Германии, то в этом не было бы ничего зазорного, достойного порицания. Ведь даже по канонам многих религий мира борьба против зла есть доброе деяние, и за это надо не осуждать, а воздавать должное тому, кто идет по этому пути.

Мне возразят, что с моральной точки зрения – это спорный вопрос, а с точки зрения международного права еще более спорный. Отвечу, что со всех точек зрения превентивный удар против нацистской Германии и ее прихлебателей-союзников подлежит безусловному оправданию. И нет нужды доказывать эту истину, когда мы мысленно вспомним о лагерях смерти и газовых камерах, которыми усеяли завоеванные страны и собственную страну нацисты. Формальная логика, какой бы она ни была убедительной и строго выстроенной, бессильна против логики жизни.

Учитывая приведенные выше обстоятельства, а также некоторые другие, которые здесь опущены, я намеревался лишь мимоходом коснуться вопроса о превентивном ударе. Однако по здравому размышлению решил, что, несмотря на все, этот исторический нонсенс все-таки не следует оставлять вне рамок внимания, поскольку в каком-то смысле политическая биография Сталина оказалась бы неполной, с изъятиями, которых нельзя допустить. Тем более, что фигура умолчания в данном контексте вполне могла бы быть истолкована как молчаливый знак согласия с тезисом о превентивном ударе.