Весьма примечательна и трактовка самим Сталиным своего призыва к наступательной стратегии. По этому поводу он сказал высшим военным начальникам, когда военные напомнили его высказывание о переходе к наступательным действиям: «Я так сказал это, чтобы подбодрить присутствующих гостей, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости германской армии, о чем трубят газеты всего мира». После этого Сталин предостерег наркома обороны Тимошенко и начальника Генштаба Жукова: «Если вы там на границе будете дразнить немцев, двигать войска без нашего разрешения, тогда имейте в виду, что головы полетят»[260]

. Весьма характерна и реакция Сталина и партийного руководства в целом на предложение начальника Главного Политуправления РККА А. Запорожца разрешить организовать для личного состава армии лекции и доклады, воспитывающие бойцов в воинственном и наступательном духе, в духе неизбежности столкновения Советского Союза с капиталистическим миром и постоянной готовности перейти в сокрушительное наступление[261].

Начальник Главупра мотивировал свои предложения тем, что международная обстановка чрезвычайно накалена. Война, которая может быть навязана капиталистическим миром Советскому Союзу, потребует огромного напряжения материальных средств страны и высокой моральной выдержки советского народа. Однако во всей пропаганде, ведущейся в стране, преобладает мирный тон, она не проникнута военным духом, слабо напоминает советскому народу о капиталистическом окружении, о неизбежности войны, о необходимости всемерно укреплять оборону своей Родины, быть в любую минуту готовым к борьбе. Боевые действия в Монголии и особенно в Финляндии показали, что среди некоторой части красноармейцев и начальствующего состава, особенно среди призванных из запаса, сильно развиты пацифистские настроения. Люди, не понимая основ советской внешней политики, хотят мира во что бы то ни стало[262]

.

Ему было указано на ошибки в разработке данных документов и предложено подготовить более реалистичные указания по вопросам воспитания личного состава. Вместе с тем, Сталин требовал серьезной перестройки политико-воспитательной работы вообще и в армии в первую очередь. Это нашло отражение в директиве нового начальника Главного Политуправления РККА и секретаря ЦК партии А.С. Щербакова, где, в частности, отмечалось, что новые условия, в которых живет страна, требуют от партийных организаций коренного поворота в партийно-политической работе по большевистскому воспитанию личного состава Красной Армии и всего советского народа в духе пламенного патриотизма, революционной решимости и постоянной готовности перейти в сокрушительное наступление на врага[263]

.

Многие западные историки и историки и публицисты либерально-демократического покроя в современной России не жалеют усилий, чтобы доказать, будто концепция наступательной войны и построенный на ее базе план превентивного удара против Германии предопределили многие провалы в советской стратегии накануне войны и в первые ее периоды. Всю ответственность за это они возлагают на Сталина. Так, Н. Верт пишет: «Военные концепции Сталина строились, исходя из трех идей: Советскому Союзу никогда не придется вести боевые действия на своей территории; готовиться следует к наступательной войне; любая агрессия против СССР будет немедленно остановлена всеобщим восстанием западного пролетариата. Как следствие, вся советская военная тактика и расположение войск исходили из задач наступательной войны»[264]

.

Полагаю, что Н. Верт слишком упрощенно оценивает исходные посылки военных концепций Сталина. Как было показано выше (в частности, в изложении выступления Сталина в связи с уроками финской кампании), он отнюдь не считал наступательную стратегию единственно возможной и подчинял ей все остальное. Серьезное внимание уделялось и разработке оборонительной стратегии, чего не хотят в упор замечать критики Сталина. Далее, Сталин никогда не считал и нигде не говорил о том, будто любая агрессия против страны социализма будет немедленно остановлена восстанием западного пролетариата. Приписывать Сталину столь наивные вещи – значит проявлять еще большую наивность, поскольку хорошо известно (и это я старался доказывать постоянно), что Сталин уже к концу 20-х годов частично, и с приходом Гитлера к власти окончательно, расстался с иллюзиями, связанными с мировой революцией и тем, что солидарность пролетариата западных держав с СССР способна сколько-нибудь серьезным образом повлиять на развитие международных событий. Конечно, во всеуслышание он об этом не говорил и не мог говорить. Однако в своих действиях исходил из того, что Советской России в основном придется рассчитывать на свои собственные силы и возможности. Это и предопределяло основные направления и стратегию его политики в международных делах. И хочешь не хочешь, а этот факт признать придется каждому, кто объективно оценивает не только слова, но и практические действия Сталина.

В качестве контраргумента относительно мнимого превентивного удара, якобы логически вытекавшего из наступательной стратегии Сталина, сошлюсь на оценку А. Буллока, который писал: «…Документальные свидетельства подтверждают, что детальная разработка операции „Барбаросса“ не предусматривала возможности противостояния русскому наступлению, и что, как ОКВ так и ОКХ командование Вермахта рассматривали переброску советских войск к границе как чисто оборонительные шаги. В немецком лагере царили уверенность и спокойствие потому, что все данные говорили о том, что русские плохо подготовлены к собственной обороне, не говоря уже о наступлении… Уверенность немцев основывалась на убеждении, подтвержденном в ходе финской войны, в том, что сопротивление будет недолгим потому, что советское военное руководство было обескровлено репрессиями и неспособно организовать противостояние массированному немецкому наступлению»[265]

.

Основным, если не единственным, так называемым документальным подтверждением наличия у Сталина намерения первым нанести удар по Германии служит записка наркома обороны Тимошенко и начальника Генштаба Жукова председателю СНК И.В. Сталину с соображениями по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками. Сначала несколько слов о характере этого документа, чтобы иметь ясное представление, что эта записка отнюдь не представляла собой действительного плана стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР для нанесения гитлеровской Германии превентивного удара. Этот документ не имеет даты, и его условное датирование сделано на основании приложенной к нему карты по состоянию на 15 мая 1941 г. Составлялся он, видимо, сразу после выступления И.В. Сталина, о котором шла речь выше. Судя по всему, нарком и начальник Генштаба использовали высказанные в речи Сталина мысли для того, чтобы поставить перед ним вопрос о необходимости срочных мер в условиях очевидного сосредоточения немецких войск у советских границ. Текст – в одном экземпляре – был написан рукой генерал-майора А.М. Василевского. На записке нет пометок об утверждении или отклонении предложений, содержавшихся в ней. Имеются свидетельства, со ссылкой на беседу с Жуковым одного из ответственных сотрудников Института военной истории. Жуков сказал, что И.В. Сталин категорически отклонил предложение. На одном из заседаний Политбюро Сталин упрекнул наркома обороны Тимошенко в том, что он слишком прямолинейно понял его речь 5 мая 1941 г., слишком буквально воспринял наступательный дух этого выступления. «Это я сказал для народа, – заметил Сталин, – надо же бдительность поднять. А вам надо понять, что Германия никогда не пойдет одна воевать»[266]

.