Политическая борьба вокруг проблем индустриализации как бы распадалась на два фронта — один фронт борьбы концентрировался на противостоянии с троцкизмом, другой фронт — на противостоянии с представителями правых. Положение Сталина облегчалось тем обстоятельством, что на начальном этапе дискуссий вокруг индустриализации его активно поддерживали правые в лице Бухарина, Рыкова и Томского. Нельзя сказать, что концепция перевода страны на индустриальные рельсы, отстаиваемая генсеком, во всем совпадала со взглядами на эту проблему правых. Однако в своих существенных аспектах их позиция и позиция Сталина в то время совпадали. Необходимо подчеркнуть, что объединяющим элементом выступало общее противодействие политическому курсу Троцкого и его сторонников. В дальнейшем пути Сталина и правых разошлись по многим направлениям, в том числе и по проблеме методов и темпов осуществления курса на индустриализацию. Однако в 1925–1927 годах поддержка со стороны правых сыграла отнюдь не второстепенную роль в том, что Сталин оказался победителем в борьбе против объединенной троцкистско-зиновьевской оппозиции.

Итак, на первоначальном этапе линии генсека противостояли Троцкий и его сторонники, выступавшие за сверхбыстрые темпы индустриализации. В 1926 году Сталин подверг вполне обоснованной критике троцкистов за их попытки «выдавать собственное нетерпение за действительность», отрицание частичной стабилизации капитализма и «сверхчеловеческие», «героические» прыжки и вторжения как в область внутренней политики (сверхиндустриализация), так и в область внешней политики («ультралевые» фразы и жесты). Он высмеивал, явно утрируя, «требование индустриализировать нашу страну чуть ли не в полгода»[406]. При этом следует особо подчеркнуть, что в борьбе против троцкистской позиции генсек увязывал процесс индустриализации с одной из главных ее целей, а именно с вопросом о повышении материального уровня жизни населения страны. С явным ехидством он констатировал, что «Троцкий, видимо, не признаёт того положения, что индустриализация может развиваться у нас лишь через постепенное улучшение материального положения трудовых масс деревни»[407].

Платформа троцкизма по вопросу об индустриализации несла в себе черты, с одной стороны, популизма, а с другой, — явного экстремизма. Троцкий и его сторонники выступали за то, чтобы бремя индустриализации было возложено прежде всего на деревню. Это, естественно, подрывало основы всего курса на смычку города и деревни. Генсек, конечно, выступал против такой линии. По крайней мере, на первых этапах споров вокруг концепции индустриализации, темпов ее осуществления и источников покрытия расходов. Сошлемся для подтверждения этих утверждений на самого Троцкого. В 1926 году он говорил: «Мы считаем, что индустриализация — основа социализма — идет слишком медленно, и что это бьет крестьянина… Ускорение индустриализации, в частности путем более высокого обложения кулака, даст большую товарную массу, которая понизит розничные цены, и это выгодно как для рабочих, так и для большинства крестьянства»[408]. В дальнейшем эта основополагающая установка неоднократно подтверждалась в программных декларациях троцкистской группировки. В следующем, 1927 году, они утверждали: «Несмотря на значительные успехи в области промышленности, электрификации и транспорта, индустриализация далеко не достигла того развития, какое необходимо и возможно. Проводимый ныне и намечаемый на ближайшие годы темп индустриализации явно недостаточен.

Нет и не может быть, разумеется, такой политики, которая позволила бы одним ударом справиться со всеми трудностями и перескочить через длительный период систематического подъема хозяйства и культуры. Но именно наша хозяйственная и культурная отсталость требует исключительного напряжения сил и средств, правильной и своевременной мобилизации всех накоплений, правильного использования всех ресурсов в целях скорейшей индустриализации страны…

Недостаточный темп развития промышленности приводит, в свою очередь, к задержке роста сельского хозяйства. Между тем никакая индустриализация невозможна без решительного поднятия производительных сил сельского хозяйства и увеличения его товарности»[409].

Сталин в этот период резко критиковал троцкистскую установку на ускорение темпов индустриализации. Достаточно характерны в этом отношении следующие его мысли: «У нас любят иногда строить фантастические промышленные планы, не считаясь с нашими ресурсами. Люди забывают иногда, что нельзя строить ни промышленных планов, ни тех или иных «широких» и «всеобъемлющих» предприятий без известного минимума средств, без известного минимума резервов. Забывают об этом и забегают вперёд. А что значит забегать вперёд в деле промышленного планирования? Это значит строить не по средствам. Это значит раскричать о широких планах, привлечь в производство новые тысячи и десятки тысяч рабочих, поднять шумиху, а потом, когда обнаружится недостаток в средствах, распустить рабочих, рассчитать их, терпя на этом колоссальные убытки, внося в дело строительства разочарование и создавая политический скандал. Нужно ли нам это — Нет, товарищи, этого нам не нужно. Нам не нужно ни отставать от хода развития индустрии, ни забегать вперед. Нам нужно идти в уровень с развитием, нам нужно двигать вперед индустрию, не отрывая её от ее базы»[410]. В свете этого откровенно популистскими выглядели неоднократные предложения троцкистов повысить в 1926 и 1927 годах заработную плату рабочим. Это было явно не по силам экономике страны. И Сталин открыто разоблачал эти, в сущности спекулятивные, но, конечно, пользовавшиеся популярностью в народе предложения.

Было бы неправильно представлять дело так, будто в логике и аргументации троцкистской оппозиции все было безнадежным и откровенным враньем. Нет, во многих своих критических замечаниях, особенно в анализе крупных недостатков в развитии промышленности и сельского хозяйства, на их стороне была своя доля истины. Разумеется, не вся правда, поскольку они концентрировали свои нападки на линию Сталина, сознательно оставляя в тени объективные причины, порождавшие эти недостатки. К тому же, как известно, критиковать всегда легко. А Троцкий был великолепным полемистом и умело использовал этот свой талант в политической борьбе против генсека. Так, отвечая на упреки в том, что оппозиция демонстрирует пессимизм в вопросах экономического строительства, он говорил: «Оппозиция доказывала, я в том числе, что реальная опасность, перед которой мы стоим, это — опасность отставания государственной промышленности от народнохозяйственного развития в целом. Мы указывали на то, что диспропорция при той политике в области распределения национального дохода, которая проводилась, угрожает нам дальнейшим возрастанием. Это называли почему-то «пессимизмом». Товарищи, арифметика не знает ни пессимизма, ни оптимизма. Экономическая статистика не знает ни оптимизма, ни пессимизма, ни маловерия, ни капитуляции. Цифры суть цифры»[411].

Так что лидеры оппозиции в борьбе со Сталиным отнюдь не представляются какими-то баранами, обреченными генсеком на политическое заклание. Они вели острую и непримиримую борьбу против сталинской политики и вообще против сталинской группировки в партийном руководстве. И чем более безнадежными становились их шансы на успех в этом противоборстве, тем большее ожесточение обретало это противоборство.

Сталин в своих многочисленных выступлениях довольно детально обосновал возможность и необходимость индустриализации. Причем во главу угла ставились вопросы источников накоплений для ее осуществления и самих темпов процесса перевода страны на рельсы промышленного развития. Генсек подчеркивал, что методы капиталистической индустриализации, — а именно обезземеливание крестьянства как источник первоначального накопления капитала, колониальные захваты, военные контрибуции и другие аналогичные средства — для нас непригодны в принципе. Он не раз указывал на то, что главным и основным средством индустриализации являются внутренние ресурсы страны, социалистические источники накопления, позволяющие ставить в практической плоскости проблему индустриализации.