И хотя о повышении военного потенциала говорили не часто и не столь откровенно, как о других проблемах, совершенно очевидно, что вопросы укрепления оборонной мощи страны находились фактически в эпицентре внимания. Ведь именно соображениями повышения степени военной готовности, способности дать должный отпор попыткам военного нападения на СССР в решающей степени мотивировались столь высокие темпы индустриализации страны. И надо сказать, что в этом вопросе первую скрипку играл Сталин. Именно он всегда последовательно выступал за то, чтобы вопросы ускоренного развития военной промышленности стояли на первом месте. Излишне говорить о том, что уровень развития военной промышленности зависел прежде всего от развития решающих отраслей промышленности. Здесь все проблемы оказывались завязанными в один узел. И разрубить этот своего рода гордиев узел можно было лишь одним способом — путем создания современных промышленных предприятий, оснащенных новейшей технологией. Без этого всерьез говорить об укреплении оборонной мощи государства — значило пускать слова на ветер.

На конференции Сталин не выступал (в отличие от предыдущих партийных конференций). Он как будто дал обет молчания. Трудно объяснить его полное молчание: он даже не подал ни одной реплики в ходе прений, что обычно делал на такого рода заседаниях. То ли полагал, что все необходимое он уже высказал на пленумах ЦК и в публичных выступлениях, то ли хотел своим демонстративным молчанием показать, что не хочет нарушать демократический дух обсуждения, высказывая свои соображения, которые уже воспринимались как истина в последней инстанции. Во всяком случае его молчание можно было истолковать как молчание победителя, как знак того, что все идет именно в русле, намеченном им ранее.

Скорее всего, генсек намеревался наиболее важные вопросы, связанные с индустриализацией, а затем и коллективизацией сельского хозяйства, детально рассмотреть в своем докладе на предстоявшем в будущем, 1930 году, XVI съезде партии. В настоящем разделе я не стану освещать работу этого съезда и новые инициативы, выдвинутые на нем Сталиным, поскольку в одной из последующих глав специальный раздел посвящен именно этому съезду. Здесь же я коснусь только тех сюжетов доклада на нем генсека, которые непосредственно связаны с осуществлением программы индустриализации страны.

На XVI съезде важнейшей особенностью внутреннего положения Советского Союза Сталин назвал то, что оно характеризуется растущим подъёмом народного хозяйства и прогрессивным сокращением безработицы. Он отмечал следующие позитивные моменты в положении страны. Выросла и ускорила темпы своего развития крупная промышленность. Окрепла тяжёлая промышленность. Социалистический сектор промышленности продвинулся далеко вперёд. Выросла новая сила в сельском хозяйстве — совхозы и колхозы. Если года два назад наблюдался кризис зернового производства и страна опиралась в своей хлебозаготовительной работе, главным образом, на индивидуальное хозяйство, то теперь центр тяжести переместился на колхозы и совхозы, а зерновой кризис можно считать в основном разрешенным. Основные массы крестьянства окончательно повернули в сторону колхозов. Сопротивление кулачества отбито. Генсек, приведя соответствующие цифровые показатели, сделал вывод: мы находимся накануне превращения из страны аграрной в страну индустриальную[430].

В целом подобная оценка согласовывалась с реальным развитием ситуации в экономике. Однако было сказано далеко не все. О многом генсек умалчивал. По поводу столь оптимистической оценки положения в сфере сельского хозяйства мы будем вести речь в следующей главе. Здесь же хочется сделать общее замечание: генсек рисует явно приукрашенную картину, оставляя за скобками исключительно сложные и серьезные проблемы, которые тогда обременяли всю советскую экономику и вообще всю жизнь страны.

Сталин в своем докладе, коснувшись вопросов индустриализации, сделал акцент не столько на чисто экономическом содержании ее, а на социально-классовом характере. Он заявил: «Развитие нашего народного хозяйства идёт под знаком индустриализации. Но нам нужна не всякая индустриализация. Нам нужна такая индустриализация, которая обеспечивает растущий перевес социалистических форм промышленности над формами мелкотоварными и тем более капиталистическими. Характерная черта нашей индустриализации состоит в том, что она есть индустриализация социалистическая, индустриализация, обеспечивающая победу обобществленного сектора промышленности над сектором частнохозяйственным, над сектором мелкотоварным и капиталистическим»[431].

Не обошел своим вниманием генсек и одну из самых актуальных в то время проблем — проблему досрочного выполнения и без того чрезвычайно напряженных планов пятилетки. Здесь он явно подгонял уже начавшего хромать коня советской экономики. Он ставил вопрос в такой плоскости: «…Что мы имеем на деле, если рассматривать пятилетку с точки зрения её осуществления за первые два года? О чём говорит нам проверка исполнения пятилетки в её оптимальном варианте? Она говорит не только о том, что мы можем выполнить пятилетку в четыре года. Она говорит еще о том, что мы можем её выполнить по целому ряду отраслей промышленности в три и даже в два с половиной года. Это может показаться скептикам из оппортунистического лагеря невероятным. Но это факт, оспаривать который было бы глупо и смешно»[432]. Ссылки генсека для подкрепления возможности выполнения плана в ряде отраслей даже за два с половиной года на цифровые показатели по некоторым отраслям промышленности внешне звучали как будто убедительно. Но они игнорировали один факт первостепенной важности — органическую взаимосвязь и взаимообусловленность всех отраслей народного хозяйства в целом. А здесь как раз и наблюдались серьезнейшие неувязки и диспропорции.

Об этом за границей писал Троцкий, критикуя политику Сталина: «Производственные завоевания и технические достижения экономически пожираются диспропорциями и прорывами. В самых основных вопросах жизни народа: сколько потребить и сколько отложить на будущее — никто не спрашивает мнения рабочих и крестьян. Бюрократия действует на глаз, отвергая объективные критерии достижимого, не признавая других законов, кроме законов своей воли, заменяя план приказом и учет нажимом. Сложнейшая, никогда еще не только не разрешавшаяся, но и не ставившаяся задача: достигнуть, в порядке планового предвидения и регулирования, взаимного соответствия частей растущего хозяйства огромной страны; задача, которая по самому своему существу неразрешима без повседневного опыта миллионов, без их критической проверки собственного коллективного опыта, без их открыто выражаемых требований и претензий, — эта гигантская, всеобъемлющая, общенародная историческая задача разрешается в канцелярских тайниках, в Секретариате ЦК, по наитию или по подсказке того или другого спеца. Не чудовищно ли?»[433].

О социальных проблемах, прежде всего уровне жизни основных масс населения страны, в докладе говорилось в довольно оптимистических тонах. Генсек ссылался на систематическое увеличение реальной заработной платы рабочих, рост бюджета социального страхования рабочих, усиление помощи бедняцким и середняцким хозяйствам крестьянства, увеличение ассигнований на рабочее жилищное строительство, на улучшение быта рабочих, на материнство и младенчество и в связи с этим поступательный рост народонаселения СССР при сокращении смертности, особенно смертности детей[434]. Однако эти общие констатации находились в разительном противоречии с реальным положением дел и особенно с тенденциями к ухудшению общего жизненного уровня, которое ощущалось все тревожнее и тревожнее.