Отсюда — опасность разрыва между городом и деревней, между промышленностью и сельским хозяйством.

Отсюда — необходимость подтянуть, подогнать сельское хозяйство к темпу развития нашей индустрии.

И вот, чтобы не было этой опасности разрыва, надо начать по-серьезному перевооружать сельское хозяйство на базе новой техники. А чтобы его перевооружить, надо постепенно объединять раздроблённые крестьянские индивидуальные хозяйства в крупные хозяйства, в колхозы, надо строить сельское хозяйство на базе коллективного труда, надо укрупнять коллективы, надо развивать старые и новые совхозы, надо систематически применять массовые формы контрактации ко всем основным отраслям сельского хозяйства, надо развивать систему машинно-тракторных станций, помогающих крестьянству осваивать новую технику и коллективизировать труд, — словом, надо постепенно переводить мелкие крестьянские индивидуальные хозяйства на базу крупного коллективного производства, ибо только крупное производство общественного типа способно использовать вовсю данные науки и новую технику и двинуть вперёд семимильными шагами развитие нашего сельского хозяйства»[487].

При всем даже самом либерально-демократическом отношении к проблеме классовой борьбы в деревне с высоты сегодняшнего дня сопротивление процессу коллективизации со стороны зажиточных слоев населения, в первую очередь кулаков, выглядит отнюдь не искусственно выдуманной проблемой. Эти слои сельского населения, несомненно, отдавали себе отчет, что речь идет об их существовании как реальной самостоятельной силы в стране. Поэтому ожесточенное сопротивление кулака политике коллективизации создало к концу 20-х годов огромные трудности в деле социалистического строительства, как оно мыслилось сталинским руководством.

К концу 1929 года соотношение классовых сил в деревне изменилось в пользу социализма. В ведущих зерновых районах в отношении середняка к колхозам произошел перелом, положивший начало глубочайшему революционному социально-экономическому перевороту в деревне. Деревенская беднота и среднее крестьянство в массовом порядке стали вступать в коллективные хозяйства. В октябре — декабре в колхозы вступило 2,4 миллиона крестьянских хозяйств. С укреплением социалистических форм на селе, с ростом снабжения колхозов сельскохозяйственной техникой усиливалось их воздействие на крестьянство, возрастал процент коллективизации.

Колхозы и совхозы дали стране более 2,1 миллиона тонн товарного хлеба, превысив кулацкое производство 1927 года. Они становились надежным источником получения государством хлеба и сырья. В зерновых районах в период хлебозаготовок 1928–1929 годов произошло серьезное размежевание классовых сил. Кулачество было изолировано, его влияние на середняцкие массы — подорвано. Подходил к завершению процесс формирования антикулацкого фронта, объединявшего бедняков, батраков и середняков[488]. Такова обобщенная официальная послесталинская оценка первого этапа коллективизации. Но она — и это надо признать, если стоять на почве объективности — была односторонней, явно приукрашивавшей реальную ситуацию той поры. В целях необходимой балансировки оценок и во имя выявления истины сошлемся на другую оценку, которая делает акцент не на успехах, а на проблемах, порожденных коллективизацией.

В документальном сборнике, посвященном сталинскому великому перелому в деревне, приводятся свидетельства того, что этот перелом натолкнулся на ожесточенное сопротивление достаточно широких слоев сельского населения. Сопротивление крестьян, которые поднимали восстания (по данным ОГПУ, уже в 1929 году в стране было зарегистрировано более 1300 случаев «массовых антисоветских выступлений»), сокращали посевы и резали скот, подтолкнуло сталинскую группу к еще более радикальным действиям. Под давлением из Москвы местные руководители в начале 1930 г. приступили к массовому насаждению колхозов. Уже на 1 марта в них числилось 56% крестьянских хозяйств, а в местностях, объявленных «районами сплошной коллективизации», в колхозы согнали почти всех крестьян. Массовые высылки, аресты и расстрелы обрушились не только на относительно зажиточную часть деревни, но и на тех крестьян, которые противились вступлению в колхозы. На форсированную коллективизацию крестьяне ответили новыми восстаниями, убийствами местных руководителей. В январе 1930 г. ОГПУ зарегистрировало по СССР 402 массовых выступления, в феврале — 1048, в марте — 6528. К концу февраля 1930 года вспыхивавшие в различных районах крестьянские антиколхозные выступления грозили превратиться в общее антисоветское восстание. Было забито 15 млн. голов крупного рогатого скота, треть поголовья свиней и свыше четверти поголовья овец. При этом вырисовывалась и еще более грозная опасность: срыв весеннего сева. Необходимо было принимать контрмеры, пока еще было не слишком поздно.

Антиколхозные выступления в марте 1930 года стали высшей точкой крестьянского движения против политики коллективизации. Затем они пошли на убыль, однако продолжались до конца 1930 года. Всего в 1930 году ОГПУ зафиксировало 13754 массовых выступления. Данные о количестве участников — почти 2,5 млн. человек — имелись по 10 тыс. восстаний. Таким образом, в общей сложности в 1930 году в массовых выступлениях в деревне принимали участие, видимо, более 3 млн. человек[489]. Приведенные данные взяты из комментариев к переписке Сталина с Кагановичем. Эти комментарии, хотя и ссылаются на документальные источники, выдержаны в заведомо антисталинском ключе и одна из целей их заключалась в том, чтобы в самом мрачном свете представить политику коллективизации. Читатель должен быть предупрежден об этом. Лично мне многие цифры, которыми либерально-демократические исследователи советского периода истории оперируют в качестве бесспорных, внушают, мягко говоря, глубокое сомнение. И дело заключается не в степени научной добросовестности того или иного автора, а в том, что изначально ставится и последовательно выполняется четкая задача — как можно более мрачными красками нарисовать картину сталинской эпохи. Отсюда с железной закономерностью вытекает все остальное — предвзятость, отсутствие объективности, целенаправленный подбор фактов и материалов, призванных подкрепить высказываемые этими авторами мысли и выносимые безапелляционные вердикты. Но это — отступление от основной нити нашего изложения, продиктованное необходимостью предупредить читателя относительно необходимости критически подходить к некоторым цифрам, поражающим воображение своей грандиозностью. По ходу рассмотрения многих аспектов деятельности Сталина мы не раз будем сталкиваться с этой проблемой. И это необходимо иметь в виду, чтобы не стать жертвой дезинформации. Хотя бы фактологической, не говоря уже о политической.

Было бы неверным представлять дело слишком упрощенно и исходить из того, что Сталин и возглавляемое им руководство абсолютно утратило контакт с реальностью и видело лишь успехи процесса коллективизации, закрывая глаза на серьезные перегибы, ставившие под вопрос успех всего процесса коллективизации. Так, по инициативе Сталина ЦК партии в январе 1930 года принял резолюцию о темпах коллективизации. В ней, в частности, говорилось: ЦК ВКП(б) подчеркивает необходимость решительной борьбы со всякими попытками сдерживать развитие коллективного движения из-за недостатка тракторов и сложных машин, вместе с тем ЦК со всей серьезностью предостерегает парторганизации против какого бы то ни было «декретирования» сверху колхозного движения, могущего создать опасность подмены действительно социалистического соревнования по организации колхозов игрой в коллективизацию[490].

30 января 1930 года была направлена всем партийным организациям директива, в которой отмечалось: «С мест получаются сведения, говорящие о том, что организации в ряде районов бросили дело коллективизации и сосредоточили свои усилия на раскулачивании. ЦК разъясняет, что такая политика в корне неправильна. ЦК указывает, что политика партии состоит не в голом раскулачивании, а в развитии колхозного движения, результатом и частью которого является раскулачивание. ЦК требует, чтобы раскулачивание не проводилось вне связи с ростом колхозного движения, чтобы центр тяжести был перенесен на строительство новых колхозов, опирающееся на действительно массовое движение бедноты и середняков. ЦК напоминает, что только такая установка обеспечивает правильное проведение политики партии»[491].