Следует еще раз подчеркнуть, что неизменной чертой его политического курса в деле перевода села на социалистические рельсы с самого начала и до самого конца была ставка на меры принудительного воздействия, использование органов ОГПУ. Это наглядно видно из письма В. Молотову, направленного им во время отпуска.
«Мой совет:
1) дать немедля директиву органам ГПУ открыть немедля репрессии в отношении городских (связанных с городом) спекулянтов хлебных продуктов (т. е. арестовывать и высылать их из хлебных районов), чтобы держатели хлеба почувствовали теперь же (в начале хлебозаготовительной кампании), что надежда на спекулянтов плоха, что хлеб можно сдавать без скандала (и без ущерба) лишь государственным и кооперативным организациям;
2) дать немедля директиву руководящим верхушкам кооперации, Союзхлеба, ОГПУ и судебных органов выявлять и немедленно предавать суду (с немедленным отрешением от должности) всех уличенных в конкуренции хлебозаготовителей, как безусловно чуждых и нэпманских элементов (я не исключаю и «коммунистов»), воровским образом пробравшихся в наши организации и злостно вредящих делу рабочего государства;
3) установить наблюдение за колхозами (через колхозцентр, парторганизации, ОГПУ) с тем, чтобы уличенных в задержке хлебных излишков или продаже их на сторону руководителей колхозов немедля отрешать от должности и предавать суду за обман государства и вредительство.
Я думаю, что без этих и подобных им мер дело у нас не выйдет.
В противном случае у нас получится одна лишь агитация и никаких конкретных мер по хлебозаготовкам.
10/VIII-29.
И. Сталин»[531].
Из своей командировки в Западную Сибирь генсек, очевидно, извлек немало уроков и получил целую гамму самых разных впечатлений. Почему-то мне кажется, что именно эта поездка сыграло весьма значительную роль в стимулировании в сознании вождя антикулацких чувств. Конечно, он не руководствовался в своих действиях чистыми эмоциями, однако сбрасывать со счета это обстоятельство, видимо, не стоит. Оно безусловно сыграло свою роль в формировании в нем стойкой и непреодолимой ненависти к кулакам. Не случайно, что вскоре после этой поездки в одном из своих выступлений он приводил в качестве примера саботажа со стороны кулаков мер по хлебозаготовкам следующий факт. Кстати, этот пассаж прямо был адресован противникам Сталина из правой оппозиции: «А известно ли им, как кулаки глумятся над нашими работниками и над Советской властью на сельских сходах, устраиваемых для усиления хлебозаготовок? Известны ли им такие факты, когда наш агитатор, например в Казахстане, два часа убеждал держателей хлеба сдать хлеб для снабжения страны, а кулак выступил с трубкой во рту и ответил ему: «А ты попляши, парень, тогда я тебе дам пуда два хлеба».
Голоса. Сволочи!
Сталин. Убедите-ка таких людей. Да, товарищи, класс есть класс. От этой истины не уйдёшь»[532].
Последовательно, не считаясь ни с какими издержками, проводя линию на ликвидацию кулачества как класса, Генеральный секретарь увязывал все аспекты этой политики с борьбой против оппозиции в самой партии. Ранее я уже достаточно детально рассмотрел важнейшие эпизоды внутрипартийной борьбы, закончившейся полным фиаско Бухарина и его группы. Здесь же мне хочется оттенить одну мысль: генсек напрямую ставил решение проблемы кулачества в зависимость от преодоления правого уклона в партии. Таким образом, в один сложный узел переплелись вопросы социально-экономического плана и вопросы личной борьбы за власть. В конечном счете само политическое будущее Сталина было поставлено на карту в этой борьбе. Отсюда неудивительна и та позиция, которую отстаивал Генеральный секретарь: «Можно ли вести успешную борьбу с классовыми врагами, не борясь одновременно с уклонами в нашей партии, не преодолевая этих уклонов? Нет, нельзя. Нельзя, так как невозможно развернуть настоящую борьбу с классовыми врагами, имея в тылу их агентуру, оставляя в тылу людей, не верящих в наше дело и всячески старающихся затормозить наше движение вперёд»[533].
Столь жесткая и, надо сказать, во многом искусственная постановка вопроса — группа Бухарина в роли агентуры кулачества в партии — была ориентирована не только на полную дискредитацию оппонентов Сталина в партийном руководстве, что подразумевалось само собой. Цель состояла и в том, чтобы заручиться как можно более широкой поддержкой как в самой партии, так и среди населения. Антипатии к кулакам в советском обществе того периода, если его брать в целом, были сильны. Отрицать данный факт могут лишь те, кто вообще не хочет смотреть правде в лицо. И Сталин умело играл на этих чувствах, одновременно используя их в качестве своего рода подспорья во внутрипартийных баталиях. Поражение правой оппозиции вовсе не снимало вопроса о существовании в партии и стране настроений, созвучных оппозиционной платформе правых.
Об этом свидетельствуют достаточно красноречивые письма во власть. Вот выдержки из некоторых писем:
В анонимном письме из Оренбурга говорилось: «Сталин за сырье, кожи и конские хвосты заграницей наменяет много тракторов. Они по этой трясучей пути загудят прямо в пропасть, а мы тогда с Рыковым, Бухариным, Томским и прочими на своих лошадках попадаем к светлому ленинскому пути. Рай у нас с Рыковым да Бухариным будет хоть и не такой великий, но зато сытый и одетый». В другом письме говорилось: «Когда во главе были Рыков, Томский да Бухарин, всего было вдоволь, вот их отставили и ничего не стало». Житель из Семипалатинска писал: «Печать всякую реальную заметку рассматривает как кулацкое и нэпманское писание. Троцкий и троцкисты шли с марксизмом, что в одной стране социализма нельзя построить, а им зажали рот и выслали, как меньшевиков. Бухарин, Рыков и все прочие попали под анафему папского престола — сталинского, рот им зажали, статей их нет в печати. Если вы хотите реально строить социализм, так необходимо все газеты обновить, от уракомчванства очистить». Высказывались мнения, что «социализм и коммунизм затеяли еще рано, когда настроите машин, тогда, может, поскорее будет», что «взяли слишком высокие темпы», что «лошадь лишнее не везет», имея ввиду эксплуатацию рабочего класса; раздавались упреки «в слишком гигантских скачках», что «Ленин бы такое не позволил», что «правы правые, а не партия. За два года пятилетки сплошное ухудшение… Никаких товаров для снабжения нет». Общее настроение передавалось и руководителям. По свидетельству одного из очевидцев: «Те же самые ораторы, как накаченные, с трибуны кричат: «Генеральная линия правильная!», а в курилке кроют ЦК и настоящее положение»[534].
Было бы наивно полагать, что такого рода письма и сигналы вовсе не доходили до Генерального секретаря. И это его не могло не настораживать. В частности, и по этой причине он не снижал накал своих нападок на правых, в особенности в связи с вопросом о классовой борьбе.
Концентрированное выражение постановка данного вопроса содержалась в следующем его заявлении, в котором он обвинил правых в величайшем, по тогдашним понятиям большевиков, грехе. «Они не хотят признавать непримиримой классовой борьбы с капиталистическими элементами и развёрнутого наступления социализма на капитализм. Они не понимают, что все эти пути и средства являются той системой мероприятий, без которых невозможно удержание диктатуры пролетариата и построение социализма в нашей стране. Они думают, что социализм можно построить втихомолку, самотёком, без классовой борьбы, без наступления на капиталистические элементы. Они думают, что капиталистические элементы либо сами отомрут незаметно, либо будут врастать в социализм…