Конечно, в этом обществе было немало противников советского строя и откровенных врагов новой власти. Но они составляли не столь уж значительную по самым строгим меркам силу, чтобы влиять сколько-нибудь существенным образом на пути развития страны. И еще надо подчеркнуть, что общество в целом не было атомизировано, как это наблюдается при объективном и внимательном анализе положения дел в современной России. И отнюдь не случайными в этом плане выглядят в современной России призывы к поиску национальной идеи. Вообще говоря, национальную идею не ищут и не формулируют. Она всегда является естественным порождением самой жизни и отражает ее главные черты и весь ее смысл. В те времена никто не призывал к поиску какой-то сплачивающей, цементирующей общество идеи. Она витала в воздухе как реальность и объединяла людей. Этой идеей было созидание нового общественного строя. И советские люди в своем подавляющем большинстве ощущали себя пионерами процесса исторического переустройства мира на началах социальной справедливости.

Я несколько увлекся рассуждениями на, казалось бы на первый взгляд, абстрактные темы. В действительности же они в рассматриваемый период не являлись таковыми. Они носили сугубо реальный и практический характер. Сталин как раз и черпал свои политические ресурсы в новом духовном состоянии российского общества. Он — и это представляется более чем очевидным — умело использовал, можно даже сказать, эксплуатировал царивший в стране энтузиазм, превращая его в мощный ресурс для реализации своих политических планов. Упрекать его в этом и разражаться бессодержательными филиппиками в связи с таким поведением вождя неуместно и даже глупо. Как показывает исторический опыт, в политике использование такого ресурса — явление не уникальное и не экстраординарное, а типичное, и свойственно оно в той или иной степени и в той или иной мере всем обществам и всем политическим деятелям. Так что Сталин не является каким-то исключением.

Но надо заметить, что делал это вождь достаточно умело, соблюдая необходимый такт и чувство меры. В своей тогдашней повседневной деятельности он старался вести себя скромно и лично не выпячивал свою собственную персону. Правда, нельзя забывать и о том, что буквально вся страна тогда была своего рода сценой, где в роли и главного режиссера, и основного актера выступал неизменно один человек — Сталин. Одним из важных атрибутов культа его личности, набиравшего все большую силу, стала персонификация всего политического курса страны с именем Сталина. Видимо, таким путем вождь не только стремился придать дополнительный вес своему влиянию, но и раз и навсегда связать задачу построения социализма со своим именем.

Об этом он, не демонстрируя ложную скромность, сам писал в письме Кагановичу и Молотову, давая указание, как следует освещать процесс Зиновьева — Каменева в печати. «Надо было сказать в статьях, что борьба против Сталина, Ворошилова, Молотова, Жданова, Косиора и других есть борьба против Советов, борьба против коллективизации, против индустриализации, борьба, стало быть, за восстановление капитализма в городах и деревнях СССР. Ибо Сталин и другие руководители не есть изолированные лица, — а олицетворение всех побед социализма в СССР, олицетворение коллективизации, индустриализации, подъема культуры в СССР, стало быть, олицетворение усилий рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции за разгром капитализма и торжество социализма»[716].

И это была не столько дань личному тщеславию вождя (которого, как свидетельствуют факты, он отнюдь не был лишен), сколько тщательно продуманный политический расчет, дававший, по его убеждению, дополнительные возможности для полной реализации задуманных планов. А о своих планах, имевших долговременный характер, он предпочитал не распространяться, храня их в величайшем секрете.

Сталин хотел, чтобы между ним как вождем партии и лидером государства и народом не было пропасти. Он желал и делал все возможное, чтобы его воспринимали не как личность, стоящую над всеми, а как человека, выполняющего выпавшую на его долю историческую миссию. Мол, не он, так другой делал бы то же самое. Поэтому частенько прибегал к довольно дешевым способам показной демонстрации своей большевистской скромности. Одним из малоизвестных примеров этого служит эпизод с идеей издания собрания его сочинений.

Как уже упоминалось выше, его основные оппоненты в период междуцарствия — Троцкий, Зиновьев и Каменев — выпустили многотомные издания своих сочинений. Благо, все они отличались не столько глубокими теоретическими познаниями и талантами (исключая, конечно, Троцкого), но и чрезмерной политической словоохотливостью. Так что ими было написано и наговорено довольно много, и было из чего составлять собрания сочинений. Сталин же в этом отношении продемонстрировал не только и не столько скромность, но и чувство здравого смысла. Во-первых, он не хотел в данном случае походить на своих поверженных соперников. Во-вторых, этим своим нежеланием он как бы подчеркивал, что является лишь верным учеником Ленина и следует его примерам скромности и отсутствия политического тщеславия.

Один из самых (если не самый рьяный) сталинский подхалим и льстец Е. Ярославский в 1934 году публично выступил с предложением приступить к изданию собрания сочинений вождя. Однако этот акт лизоблюдства не был воспринят Сталиным. С его явного одобрения та часть выступления Е. Ярославского, которая содержала данное предложение, была опущена при публикации. Но льстецы и подхалимы в своем рвении неудержимы. Е. Ярославский обратился с письмом к Кагановичу, в отсутствие Сталина в Москве занимавшегося текущими партийными делами. Он пытался аргументировать свое предложение ссылками на историю издания собрания сочинений Ленина. Вот что он писал в своем послании:

В дальнейшем тема издания сочинений Сталина всплывала неоднократно. Причем, как правило, ее поднимали ближайшие соратники вождя, стремившиеся таким способом снискать благосклонность к своим собственным персонам. Но она так же не находила своего логического завершения ввиду сопротивления со стороны вождя. Однако ближайшие сподвижники не утрачивали своего пыла и не умеряли свое рвение. Они состязались друг с другом в восхвалениях Сталина в переписке между собой. К примеру, К. Ворошилов в 1933 году в письме А. Енукидзе — одному из тогдашних ближайших друзей Сталина — восторженно писал: «Замечательный человек, наш Коба. Просто непостижимо, как он может сочетать в себе и великий ум пролетарского стратега, и такую же волю государственного и революционного деятеля и душу совсем обыкновенного, простого, доброго товарища, помнящего всякую мелочь, обо всем заботящегося, что касается людей, которых знает, любит, ценит. Хорошо, что у нас есть Коба!»[718].

В дополнение приведу письмо Сталина, в котором он со свойственной ему резкостью, протестует против публикации в центральной советской печати информации о посещении корреспондентом газеты матери Сталина и беседе с нею. Вот текст его телеграммы, которую следует расценивать и как выговор своим соратникам, и как директиву на будущее: