Именно машинно-тракторные станции стали главным локомотивом развития сельского хозяйства. И в этой области были осуществлены в спешном, но планомерном порядке меры по подготовке необходимых кадров и повышению их профессиональной выучки. В частности, была проведена широкомасштабная проверка квалификации трактористов, итогом которой явилась посылка около 30 тыс. трактористов на учебу и повышение квалификации. Был введен технический минимум, что помогло уже на более солидной основе вести дальнейшую подготовку специалистов. Одновременно развернута была широкая сеть сельскохозяйственных техникумов, различного рода курсов и т. д. В итоге с 1934 по 1937 год для колхозов и совхозов было подготовлено около 1300 тысяч трактористов, более 164 тыс. комбайнеров, около 97 тыс. шоферов. Широко осуществлялась по всей стране подготовка высококвалифицированных специалистов в сельскохозяйственных вузах и техникумах. В результате всех этих мер к концу второй пятилетки было подготовлено 1,6 тысячи специалистов высшей и 94,4 тысячи — средней квалификации. В 390 научно-исследовательских институтах, филиалах и опытных станциях страны действовал почти 10-тысячный отряд научных сотрудников[726].

Одним из узких мест, ставивших препоны росту сельскохозяйственного производства и производительности труда в колхозах, являлись серьезные недостатки в системе оплаты труда. Без наведения должного порядка в этой сфере трудно было рассчитывать на выполнение намеченных во второй пятилетке планов развития сельского хозяйства. По инициативе Сталина здесь были проведены соответствующие реформы, направленные на стимулирование активного и производительного труда колхозников, трактористов, шоферов и других лиц, непосредственно причастных к сельскохозяйственному производству. Параллельно принимались довольно жесткие меры, нацеленные на устранение всякого рода нарушений колхозного устава, ликвидацию таких явлений, как расхищение или неправильное использование материальных фондов, нарушения трудовой и производственной дисциплины. Стали широко внедряться меры материального поощрения тружеников сельского хозяйства. Все это в целом привело к тому, что коренным образом изменилось социальное лицо деревни, произошли фундаментальные сдвиги в психологии колхозников — вчерашних единоличников. Можно было с полным основанием констатировать, что ситуация на селе обрела устойчивую тенденцию к улучшению. Причем важно подчеркнуть, что база, на которой происходили все эти позитивные перемены, отнюдь не сводилась и тем более не исчерпывалась мерами государственно-административного воздействия. Решающую роль здесь играл все возраставший поток капиталовложений в данную отрасль хозяйства. Без этого все предпринимавшиеся усилия, разумеется, были бы неэффективными.

Но надо прямо сказать, что перечисленные выше факторы отнюдь не служили достаточной гарантией как успешного развития сельского хозяйства, так и укрепления колхозной формы хозяйствования. В качестве одного из наиболее злободневных вопросов, кровно затрагивавших в буквальном смысле интересы всех сельских жителей, был вопрос о правильном сочетании общественных и личных интересов тружеников села. В печати тех лет данная проблема обсуждалась с особенной страстью и вызвала большие разногласия. Корень лежал в том, что часть партийных и советских работников, находясь в плену ортодоксальных большевистских догматов, на практике никак не могла смириться с тем, что колхозники имеют свои собственные интересы, зачастую не совпадающие с интересами общественного хозяйства. Такие, с позволения сказать, прямолинейные ортодоксы, наломали немало дров в проведении политики государства на селе. В феврале 1935 года Сталин счел необходимым лично вмешаться в эти споры и сформулировал точку зрения, которая в своем общем виде выглядела абсолютно разумной и приемлемой.

Он, в частности, говорил: «Если у вас в артели нет еще изобилия продуктов и вы не можете дать отдельным колхозникам, их семьям все, что им нужно, то колхоз не может взять на себя, чтобы и общественные нужды удовлетворять и личные. Тогда лучше сказать прямо, что вот такая-то область работы — общественная, а такая-то — личная. Лучше допустить прямо, открыто и честно, что у колхозного двора должно быть свое личное хозяйство, небольшое, но личное. Лучше исходить из того, что есть артельное хозяйство, общественное, большое, крупное и решающее, необходимое для удовлетворения общественных нужд, и есть наряду с ним небольшое личное хозяйство, необходимое для удовлетворения личных нужд колхозника. Коль скоро имеется семья, дети, личные потребности и личные вкусы, то с этим нельзя не считаться. И вы не имеете права не считаться с личными бытовыми интересами колхозников. Без этого невозможно укреплять колхозы. Сочетание личных интересов колхозников с общественными интересами колхозов — вот где ключ укрепления колхозов»[727].

Цитируя все эти высказывания вождя по вопросам дальнейшего укрепления основ кооперативной системы в сельском хозяйстве, я испытываю некоторое беспокойство, связанное вот с чем. У читателя может сложиться впечатление, что я рисую некую идиллическую картину, далекую от реальной жизни тех лет. Поэтому необходимо особо оттенить мысль о том, что правильные в своей основе указания Сталина вовсе не означали, что реальные процессы на селе развивались в полном соответствии с этими его советами-директивами. В жизни складывалась — и очень часто — совсем иная ситуация, чем это предусматривалось указаниями сверху. Как говорится, до Бога высоко, а до царя далеко. На местах жизнь текла своим чередом и нередко самые правильные указания оказывались на деле лишь благими пожеланиями.

Полагаю необходимым сделать еще одно важное замечание. Как показала вся эпоха сталинского правления, да и последующая постсталинская эра, Советская власть на всем протяжении своего существования так и не смогла наиболее оптимальным образом решить вопрос о сочетании общественных и личных интересов колхозников. Более чем наглядно об этом говорит тот факт, что вопросы сельского хозяйства на протяжении многих десятилетий постоянно ставились на обсуждение высших органов партийной и государственной власти, принималось бесчисленное множество решений и постановлений, но кардинально решить проблемы сельского хозяйства так и не удалось. Многократно менялись решения о размерах приусадебных участков колхозников, размеры и формы налогообложения, но оптимальным образом решить проблему все же не удавалось. Да и сам Сталин, ставя вопрос о необходимости учета личных интересов колхозников, в силу своих ортодоксальных убеждений все-таки не мог пойти до конца. В душе он рассматривал все это как скрытые уступки частнокапиталистической, мелкобуржуазной психологии крестьянства. Хотя, конечно, публично заявить об этом он не мог по вполне понятным основаниям.

Думаю, что расставленные мною акценты несколько проясняют позицию автора и она не выглядит однозначно апологетической по отношению к общей оценке политики Сталина в области кооперирования. Но тем не менее, следует все-таки не увлекаться голой критикой (большей частью вполне правомерной), а в должной мере видеть как бесспорно крупные, даже исторические по своим масштабам достижения, так и ошибки, трудности и порой даже провалы в проведении этой политики.

О том, что успехи были не фикцией, а реальностью, свидетельствует то, что состоявшийся в конце ноября 1934 года пленум ЦК ВКП(б), принял решение об отмене карточной системы на продукты питания. Заметное увеличение колхозного и совхозного производства позволило отменить карточную систему. «Государство теперь располагает достаточно большим количеством хлеба, — отмечалось в резолюции пленума, — для того, чтобы полностью и безусловно обеспечить снабжение населения без карточной системы, путем повсеместного развертывания широкой торговли хлебом»[728]. Причем торговля производилась по единым твердым государственным ценам.