Я не стану вдаваться во все детали сталинской аргументации, равно как и прослеживать постепенную кристаллизацию его идей до тех пор, пока они не приняли четкую и вполне определенную форму. Для этого понадобилось бы слишком много места. Замечу лишь, что ожесточенные дебаты по вопросу данной концепции продолжались на протяжении еще трех с лишним лет и выступали в качестве краеугольного камня противоборства сталинской группировки с оппозиций — сначала в лице Троцкого, а затем объединившихся с ним Зиновьева и Каменева. Следует добавить, что позицию Сталина в дискуссии в основном поддерживал и Бухарин. Однако его видение перспектив социалистического строительства в существенных моментах отличалось от сталинского. Это наглядно видно из следующих слов Бухарина: «Мы в этих дискуссиях вполне завоевали, мне кажется, для всей партии ясное и точное убеждение в том, что из-за классовых различий внутри нашей страны, из-за нашей технической отсталости мы не погибнем, что мы можем строить социализм даже на этой нищенской технической базе, что этот рост социализма будет во много раз медленнее, что мы будем плестись черепашьим шагом, но что все-таки мы социализм строим и что мы его построим»[139].

Точка зрения Бухарина вроде в своей основе совпадает со сталинской. Однако это только на первый взгляд, поскольку строительство социализма «черепашьими темпами» фактически обрекало страну в лучшем случае на неопределенно долгое прозябание, а в худшем — на неизбежный крах, поскольку внешние условия требовали преодоления российской отсталости в максимально короткие исторические сроки. В противном случае весь этот сыр-бор вокруг идеи строительства социализма терял всякий практический смысл, ибо наша страна была бы раздавлена внешними силами. Впоследствии проблема темпов развития, источников для роста промышленного производства, путей и методов подъема сельскохозяйственного производства — все эти и ряд других вопросов, стали камнем преткновения в отношениях Сталина с группой Бухарина — Рыкова, Но об этом пойдет речь в одной из последующих глав.

Здесь же я считаю уместным затронуть еще один вопрос. Троцкий и его сторонники в критике сталинской концепции социализма в одной стране апеллировали к высказываниям на этот счет Ленина. Аналогичным образом поступал и Сталин, поскольку ссылки на Ленина в среде большевиков той поры были равнозначны тому, что для христиан значили высказывания из Нового Завета. И обе стороны прикрывались одними и теми же ленинскими словами, доказывая прямо противоположное. И весь парадокс заключался в том, что и первые, и вторые в своих ссылках на Ленина были правы. Корень зла заключался в том, что противоречивые, относящиеся к разным историческим эпохам, оценки Ленина давали возможность двойственной, а зачастую диаметрально противоположной их интерпретации.

Впоследствии, уже находясь на вершине политического Олимпа, Сталин счел необходимым вернуться к данной проблеме, чтобы еще раз прояснить некоторые ее аспекты. Выступая на совещании пропагандистов в связи с выходом в свет Краткого курса истории ВКП(б), он подчеркнул: «… Вопрос о победе социализма в одной стране тоже несколько опошлялся. Рассматривали этот вопрос под углом зрения: возможна ли победа социализма в отдельно взятой стране, но не брали другую сторону, что победа социализма во всех странах сразу невозможна. Ведь Ленин не только учил о том, что победа социализма в отдельных странах при неравномерности развития капиталистических стран возможна, потому что неравномерное развитие, одни отстают, другие забегают, но Ленин еще пришел к такому выводу, что так как одни отстают, другие забегают, одни дерутся, другие чешутся, то одновременный удар невозможен»[140].

Соблюдая верность истине, надо сказать, что критика со стороны Троцкого позиций Сталина и тогдашних его сторонников выглядела порой довольно убедительно (по крайней мере с логической точки зрения) и была весьма остроумна. Я приведу лишь один пассаж из его выступления на XV партийной конференции (осень 1926 года): «… Я говорю, что черепашьим шагом мы социализма не построим никогда, ибо нас все строже контролирует мировой рынок. (Возглас: «Вы струсили».) Вы возьмите, как т. Бухарин представляет себе эту постройку. В последней своей статье в «Большевике» (нужно сказать, что это наиболее схоластическое произведение бухаринского пера) (смех) он говорит: «Спор идет о том, сможем ли мы строить социализм и построить его, если мы отвлекаемой от международных дел, т. е. спор идет о характере нашей революции». (Бухарин, «Большевик», № 19–20, стр. 54.) Слышите: «можем ли мы построить социализм в нашей стране, если мы отвлекаемся от международных дел». Если «отвлекаемся», то можно. Но отвлекаться-то нельзя! В этом вся штука. (Смех). Можно в январе месяце нагишом пройти по Москве, если «отвлечься» от погоды и от милиции. (Смех.) Но я боюсь, что ни погода, ни милиция не отвлекутся от вас, если вы этот опыт проделаете. (Смех)»[141].

Но, как говорится, смех смехом, а дело само по себе. Ни ораторские, ни саркастические способности и увертки Троцкого не смогли уберечь его от поражения. Делегаты посмеялись, но решительно и безоговорочно отвергли все аргументы противников сталинской концепции. И это было предопределено отнюдь не единственным фактом того, что у Сталина к тому времени в руках был такой мощный инструмент в политической борьбе, как партийный аппарат. Главной и решающей причиной победы Сталина в этом противоборстве — и это мне представляется чрезвычайно важным подчеркнуть — являлось то, что партия в целом разделяла реалистическую, серьезно аргументированную, а не доктринерски-схоластическую постановку вопроса о перспективах социалистического строительства в СССР. Нужно было радикальным образом сместить акценты во всей политической стратегии страны — вместо ставки на разжигание мировой революции, на помощь со стороны новых социалистических революций в Западной Европе или на Востоке нужно было взять курс опоры прежде всего на собственные силы. Необходимо было ориентироваться не на химеры, вроде мировой революции, а на организацию и концентрацию собственных усилий и ресурсов в деле дальнейшего строительства. И Сталин, в сущности, и сделал такой выбор — причем единственно правильный и единственно перспективный — что само по себе было равносильно коренному повороту в исторических судьбах нашей страны в тот период. Да и не только в тот период, но и в большом историческом измерении. При этом нельзя замолчать одно существенное обстоятельство: генсек в своих политических баталиях с оппонентами не только не отказался от использования ссылок на мировую революцию и возможные революционные потрясения в странах капитала. В тех условиях поступить так — было равнозначно дать мощное оружие своим врагам. Поэтому в выступлениях Сталина по-прежнему то и дело встречаются рассуждения как о мировой революции, так и о том, что строительство социализма в одной стране — это не самоцель, а средство продвижения дела этой революции. Но если отбросить всю эту риторику и посмотреть фактам в глаза, то в действительности никакой ставки на мировую революцию в воззрениях Сталина уже не было. И самое главное — Советская Россия рассматривалась в качестве важнейшего приоритета, не она должна служить делу мировой революции, а, наоборот, всякого рода революционные потрясения должны быть поставлены на службу строительству социализма в одной стране. Иными словами, если в ортодоксальном ленинизме телега была поставлена впереди лошади, то в концепции Сталина лошадь уже встала на свое место впереди телеги. Для подтверждения обоснованности этого утверждения, мне кажется, не нужны многочисленные аргументы и факты. Весь дальнейший путь, по которому пошел Советский Союз, служит тому самым убедительным доказательством.

Мне думается, что для более глубокого уяснения существа проблемы и в интересах большей объективности стоит привести некоторые оценки концепции строительства социализма в одной стране, принадлежащие западным биографам Сталина. Причем я беру прежде всего тех, кто не проявляет к Сталину как политической фигуре никакой симпатии, а, напротив, относится к нему чрезвычайно критически.