Говоря о докладе Сталина, надо отметить и такой исключительно важный момент: на съезде он впервые выступил в качестве деятеля, сформулировавшего фундаментальные основы советской внешней политики. Здесь он уже проявляет себя не только в качестве партийного лидера, но и как государственного деятеля крупного масштаба, который с полным авторитетом может говорить от имени своей страны. К середине 20-х годов общая мировая ситуация характеризовалась известной стабилизацией капитализма как системы и постепенным налаживанием более широкого международного сотрудничества. Был выдвинут так называемый «план Дауэса» (тогдашний вариант «плана Маршалла» конца 40-х годов), к которому западные державы пытались подключить и Россию, чтобы обеспечить себе контроль над ее развитием в выгодном для себя направлении. Однако эти попытки провалились, СССР не пошел в услужение западному капиталу. Необходимо отметить, что этот период был отмечен и полосой признаний советского режима ведущими западноевропейскими державами, — а это с неопровержимостью свидетельствовало о том, что новый строй в России укрепился прочно и надолго.

Соответственно должна была измениться и внешняя политика нашей страны — не в смысле коренного пересмотра ее фундаментальных принципов, а в плане практического осуществления конкретных внешнеполитических целей и задач. Сталин от имени Советской России ясно и без всяких недоговоренностей подчеркнул неизменную приверженность нашей страны делу мира. В его формулировке это выглядело так: «Во-первых — вести работу по линии борьбы против новых войн, затем по линии сохранения мира и обеспечения так называемых нормальных сношений с капиталистическими странами. Основу политики нашего правительства, политики внешней, составляет идея мира. Борьба за мир, борьба против новых войн, разоблачение всех тех шагов, которые предпринимаются на предмет подготовки новой войны, разоблачение таких шагов, которые прикрывают флагом пацифизма подготовку войны на деле, это — наша задача. Именно поэтому мы не хотим войти в Лигу наций, ибо Лига наций есть организация прикрытия подготовительной работы к войне, ибо, чтобы войти в Лигу наций, надо сделать выбор, как правильно выразился тов. Литвинов, между молотом и наковальней. Ну, а мы не хотим быть ни молотом для слабых народов, ни наковальней для сильных. Мы ни того, ни другого не желаем, мы — за мир, мы — за разоблачение всех тех шагов, которые ведут к войне, какими бы пацифистскими флажками они ни были прикрыты. Будет ли это Лига наций или Локарно, — всё равно, нас флагом не надуешь, нас шумом не испугаешь»[161].

В дальнейшем, в других главах, мы подробно рассмотрим основные положения внешнеполитической доктрины Сталина, то, как он понимал внешнюю политику и как он строил отношения нашей страны с внешним миром. Сейчас же хочется оттенить один момент, содержавшийся в его докладе, который при известном воображении или желании можно обозначить как исходный рубеж его будущей политики по отношению к Германии. Он поможет нам уловить истоки линии Сталина на поиск договоренностей с Германией, предпринятый уже после прихода Гитлера к власти. Конечно, я имею в виду не прямую преемственную линию связи между тем, что он сказал в 1925 году и дальнейшей политикой Кремля в отношении Германии. Речь идет лишь о некоторых истоках общей политической стратегии. Сталин, в частности, сказал, что необходимо «вести работу по линии сближения с побеждёнными в империалистической войне странами, с теми странами, которые больше всего обижены и обделены из числа всех капиталистических стран, которые ввиду этого находятся в оппозиции к господствующему союзу великих держав»[162].

Не вдаваясь в детали (они явно выходят за рамки основной темы нашего исследования), хочу отметить большое внимание, которое уделил Сталин проблеме Китая. Я приведу соответствующее место из доклада, поскольку лаконичнее изложить содержание его мыслей труднее, чем он сделал это сам: «Силы революционного движения в Китае неимоверны. Они еще не сказались как следует. Они еще скажутся в будущем. Правители Востока и Запада, которые не видят этих сил и не считаются с ними в должной мере, пострадают от этого. Мы, как государство, с этой силой не считаться не можем. Мы считаем, что Китай стоит перед тем же вопросом, перед которым стояла Северная Америка, когда она объединялась в одно государство, перед которым стояла Германия, когда она складывалась в государство и объединялась, перед которым стояла Италия, когда она объединялась и освобождалась от внешних врагов. Здесь правда и справедливость целиком на стороне китайской революции. Вот почему мы сочувствуем и будем сочувствовать китайской революции в её борьбе за освобождение китайского народа от ига империалистов и за объединение Китая в одно государство. Кто с этой силой не считается и не будет считаться, тот наверняка проиграет»[163].

В соответствующем разделе мы еще коснемся отношения Сталина к китайской проблеме, поскольку она на протяжении ряда десятилетий находилась в эпицентре его внимания как главного руководителя страны. Но и приведенный выше пассаж дает наглядное представление о том, что генсек хорошо понимал будущую великую роль Китая в мировом развитии вообще и его особую роль в отношениях с Советским Союзом.

В литературе о Сталине мне, пожалуй, не приходилось встречать даже простого упоминания одного, на мой взгляд, блестящего политического прогноза-предвидения, сделанного Сталиным относительно исторической судьбы Британской империи. Ход истории полностью подтвердил его предсказание, что свидетельствует о его недюжинных способностях политического аналитика. «… Есть одна сила, которая может разрушить и обязательно разрушит Британскую империю, — говорил он. — Это — английские консерваторы. Это та сила, которая обязательно, неминуемо поведёт Британскую империю к гибели»[164]. Бросая взгляд на четверть века вперед с того времени, когда были сказаны эти слова, убеждаешься в их прозорливости. Сталин мог бы процитировать свой прогноз в беседе с Черчиллем в Потсдаме в 1945 году, и последний, будучи сам крупнейшим политиком и политическим мыслителем, едва ли смог бы оспорить справедливость сталинского прогноза.

По вопросам политики в отношении села Сталин выделил и проанализировал два уклона, имевшие место в партии. Первый уклон сводился к недооценке кулацкой опасности, того, что кулаки возьмут под свой контроль все развитие сельского хозяйства и будут там доминирующей силой. Именно в этом уклоне оппозиция обвиняла Сталина и вообще все руководство, открыто утверждая, что генсек и его сторонники в деревне проводят фактически кулацкую линию. При этом большей частью ссылались на известный лозунг Бухарина, обращенный к деревне — «обогащайтесь»! Сталин с самого начала отметил прямолинейность этого лозунга и отмежевался от него, что зафиксировано в соответствующих документах и материалах. Второй уклон являл собой как бы зеркальное отражение первого, но только со знаком минус: он состоял в переоценке кулацкой опасности, что на практике вело к росту растерянности и даже элементам паники. Задача состояла не в том, чтобы искусственно раздувать кулацкую опасность, а в борьбе за привлечение на свою сторону середняка, на отрыв середняка от кулака, на изоляцию кулака посредством установления прочной связи с середняком.

В этот период подходы Сталина к политике в деревне вообще и по отношению к кулаку в особенности характеризовались взвешенностью и реалистичностью. Казалось бы, от руководителя столь радикального толка, каким зарекомендовал себя Сталин, можно было ожидать гораздо более жесткой, по существу, репрессивной линии в отношении кулака. Однако генсек проявлял осмотрительность и держался совершенно иной линии. Об этом свидетельствует следующее место из его доклада на съезде: «На деле этот уклон ведёт к разжиганию классовой борьбы в деревне, к возврату к комбедовской политике раскулачивания, к провозглашению, стало быть, гражданской войны в нашей стране и, таким образом, к срыву всей нашей строительной работы…»[165].