Учеба юного Сталина в Горийском духовном училище стала тем небольшим окошечком, через которое открывался в той или иной степени перед ним новый мир, мир познания себя и окружающих. Конечно, было бы сильным преувеличением полагать, что в этот шестилетний период произошло становление его личности и формирование характера. Однако именно тогда, видимо, в этот фундамент были заложены первые кирпичики, которые впоследствии уже во время учебы в Тифлисской православной духовной семинарии и определили его облик как человека и политика[124].

Подавляющее большинство имеющихся документальных данных однозначно свидетельствуют о том, что молодой Иосиф в период обучения в духовном училище неизменно проявлял большие способности к учебе и интерес к самому процессу приобретения знаний. С высоты сегодняшних критериев можно, конечно иронически относится к успехам юного грузинского парнишки, который должен был в процессе учебы овладеть также и русским языком, потому что до этого он его, несомненно, не знал, поскольку в его семье единственным языком общения был грузинский. Да и окружающая среда, по-видимому, в основном состояла не из русских.

Вначале юному Сосо приходилось нелегко, о чем свидетельствуют хранящиеся в музее в г. Гори табели его успеваемости: в первые годы преобладали тройки, есть там документы о пересдаче некоторых экзаменов[125]. Однако заложенные в нем природные способности, упорство и трудолюбие помогли ему в преодолении трудностей, он стал показывать примерные результаты в учебе и проявил себя как один из лучших учеников училища. На этот счет имеются многочисленные свидетельства. Даже если мы и сочтем такие позднейшие свидетельства не отвечающими всем критериям достоверности, поскольку они публиковались во время господства культа личности Сталина, тем не менее мы не можем отбросить их, ибо они подкрепляются документальными данными. Речь идет прежде всего об официальном свидетельстве об окончании духовного училища. Приведем его полностью:

Приведем некоторые высказывания соучеников юного Сосо по Горийскому училищу, которые, на наш взгляд, дают определенное представление о формирующихся чертах характера и личности будущего советского лидера. Так, один из них М. Титвинидзе в 1936 году рассказывал:

Нам, конечно, трудно судить, насколько глубоким и серьезным было воздействие на юного Джугашвили обстановки, которая царила в духовном училище, какое в целом влияние она оказала на его формирование как личности. Но, видимо, априори можно утверждать, что именно в такие годы, когда человек начинает открывать для себя большой мир, когда он начинает сталкиваться с проблемами, раскрывающими этот мир, он особенно восприимчив, именно в такие годы в его характере и в его мировосприятии закладываются основы человеческой личности. В дальнейшем они укрепляются, совершенствуются и проходят путь эволюционного развития, но, так сказать, исходные параметры остаются в качестве своеобразного остова, стержня человеческой личности. По этой причине представляется необходимым сделать на годах учебы в Горийском духовном училище особый акцент.

С точки зрения возможностей интеллектуального развития духовное училище едва ли давало какие-то значительные возможности. Судя по всему, оно было одним из типичных церковных учебных заведений низшего типа, обучение в котором осуществлялось в привычных рамках тогдашней системы. По отзывам учившихся в нем выпускников, преподавательский состав был достаточно квалифицированным. Так, по словам одного из них Гогличидзе, в нем «учительствовали многие известные преподаватели, литераторы и общественные деятели». В целом обстановка в училище была довольно демократичной. Педагоги являлись людьми, хорошо подготовленными к работе. Смотритель училища был кандидатом богословия, эту ученую степень имел не только он. Трое учителей окончили Киевскую духовную академию. У нее была репутация высококлассного учебного заведения. Преподавали в Горийском училище и студенты-академики[128].

Легко предположить, что среди новых проблем, с которыми не мог не столкнуться юный ученик духовного училища, были такие, как русский язык и его собственное положение среди учащихся. Русского языка он не знал и предстояло одновременно с его изучением проходить и другие предметы. Видимо, для этого и существовали подготовительные классы, с которых и начал Сосо. В период его учебы в Гори в 1890 году в Грузии были ужесточены меры по так называемой руссификации. Стало обязательным преподавание предметов на русском языке, который для многих учеников не только Горийского училища, но и вообще для грузинских школьников был фактически иностранным языком. Не удивительно, что в обстановке растущих социальных трений мероприятия по руссификации вызвали довольно широкое недовольство прежде всего в кругах патриотически настроенной интеллигенции. Не обошли эти настроения и учебные заведения, в том числе и Горийское духовное училище. В той или иной форме протесты находили свое выражение, и одним из участников таких протестов не мог не быть и юный Сосо. На этот счет имеются некоторые свидетельства, однако, на мой взгляд, было бы наивным преувеличивать как масштабы, так и характер подобного рода актов недовольства. В целом процесс адаптации к новым условиям, в том числе и изучение русского языка, не только для Сосо, но и для других, конечно, составлял необходимый элемент приобщения к знаниям.

Вторым новым моментом в его жизни, бесспорно, стало вольное или невольное осознание того, какое место он занимает в сословной иерархии тогдашнего общества. Речь, разумеется, идет не о том, что он начал серьезно сознавать свое неравное, по сравнению с другими, положение в училище, где он являлся своего рода белой вороной в виду своего низкого происхождения и беспросветной бедности родителей. Его одноклассники, как правило, были из состоятельных семей. В раннем детстве такого рода «открытия» воспринимаются особенно болезненно и переживаются глубоко. Мы не располагаем какими-либо свидетельствами на этот счет, но бесспорно одно — юный Сосо, конечно, испытывал на себе соответствующее отношение со стороны других, и это не могло не влиять на него. Иными словами, можно сказать, что это были первые ступени того процесса, который, выражаясь современным языком, можно определить как процесс своей классовой, общественной самоидентификации.