Посѣщеніе военнымъ министромъ Ставки, на слѣдующій же день по прибытіи ея въ Могилевъ, прошло для большинства незамѣченнымъ. — Генералъ Поливановъ прибылъ поздно вечеромъ и въ тотъ же день изъ нея уѣхалъ. Правда, направленіе его на Волко-выскъ, гдѣ располагался штабъ главнокомандующаго С.-З. фронтомъ генерала Алексѣева — будущаго начальника штаба Верховнаго, могло вызвать кое-какія подозрѣнія, но объ этомъ знали только нѣкоторые чины желѣзнодорожнаго управленія. Личпо мнѣ показалось страннымъ, что генералъ Поливановъ не зашелъ ко мнѣ, что онъ обычно дѣлалъ, но, отвлеченный работой, я объ этомъ фактѣ вскорѣ забылъ думать.

Лишь на слѣдующій день утромъ я былъ нѣсколько озадаченъ обращеніемъ ко мнѣ состоявшаго при Ставкѣ Великаго Князя Дмитрія Павловича:

— Воображаю, что передумали вы въ теченіе минувшей ночи, сказалъ онъ мнѣ.

Долженъ, впрочемъ, сознаться, что и въ этой фразѣ я не далъ себѣ должнаго отчета. Я приписалъ ее впечатлѣнію отъ случайно прочтеннаго молодымъ Великимъ Княземъ какого-либо печальнаго донесенія съ фронта который давно уже пересталъ радовать своими извѣстіями.

Лишь тогда, когда нѣсколько позднѣе, въ мой рабочій кабинетъ почти ворвался начальникъ штаба генералъ Янушкевичъ, который сообщилъ мнѣ взволнованнымъ голосомъ о приглашеніи Великаго Князя зайти немедленно къ нему, я догадался о причинѣ его волненія.

— Его Высочество очень огорченъ, — сказалъ Н. Н. Янушке-

вичъ, — что о существѣ вчерашняго пріѣзда въ Ставку военнаго министра, вы узнали не лично отъ него.

— Я и до сихъ поръ нахожусь фактически въ невѣдѣніи о томъ, что произошло, отвѣтилъ я. — Лишь ваше волненіе и выраженіе вами огорченія Великаго Князя заставляютъ меня догадываться, что дѣло идетъ о предстоящихъ измѣненіяхъ въ составѣ Ставки. Я къ нимъ вполнѣ готовъ.

Съ такими словами мы оба отправились къ Верховному Главнокомандующему, избѣгая говорить о главномъ и дѣлясь, по дорогѣ впечатлѣніями о различныхъ вопросахъ второстепеннаго характера.

Великій Князь принялъ меня наверху, въ топ же красной шелковой гостиной, въ которой наканунѣ онъ принималъ военнаго министра. — Данная обстановка пріема была для меня необычна, такъ какъ, по принятому съ самаго начала войны порядку, оперативные доклады происходили всегда въ моемъ кабинетѣ, куда приходилъ Великій Князь, и гдѣ находились всѣ необходимыя для справокъ карты и схемы. Я болѣе не сомнѣвался въ содержаніи предстоящей бесѣды. Быстро вставъ мнѣ навстрѣчу п держа въ рукахъ полученное письмо, Великій Князь поспѣшилъ усадить меня въ ближайшее къ нему кресло и дрожащимъ отъ волненія голосомъ сталъ вслухъ читать полученное имъ наканунѣ отъ Государя Императора Николая ІІ-го письмо. Я полагаю, что текстъ этого письма былъ пли измѣненъ въ послѣднюю минуту Государемъ, или же мнѣ читалось оно съ нѣкоторыми измѣненіями и дополненіями, такъ какъ въ прочитанномъ текстѣ, не заключалось нѣкоторыхъ мѣстъ, о которыхъ говорить въ своихъ воспоминаніяхъ генералъ Поливановъ. Именно, не было указаній ни о томъ, что Великій Князь можетъ взять съ собою на Кавказъ генерала Янушкевича, какъ равно ничего не говорилось о судьбѣ Государевой свиты ге-нералъ-маіора Князя Владиміра Орлова, исполнявшаго при Императорѣ Николаѣ ІІ-мъ обязанности начальника военно - походной канцеляріи.

Излагалось только, что Государь избираетъ себѣ начальникомъ штаба генерала Алексѣева; что же касается генерала Янушкевича и генерала Данилова, читалъ Великій Князь, то имъ выражалась отъ Высочайшаго имени благодарность за понесенные труды, и указывалось, что Государь оставляетъ на себѣ лично заботу по устройству ихъ дальнѣйшаго служебнаго положенія. О Князѣ Орловѣ въ письмѣ не упоминалось вовсе и фраза: «что касается

Влади Орлова¹²), то я тебѣ его дарю», которая впослѣдствіи охотно распространялась въ обществѣ, то она мнѣ лично кажется апокрифической, и во всякомъ случаѣ ея содержаніе совершенно не подходило къ тону всего письма, составленнаго во вполнѣ корректныхъ и серьезныхъ выраженіяхъ.

Князь Владиміръ Орловъ считался однимъ изъ самыхъ преданныхъ и близкихъ людей къ Императору Николаю ІІ-му. Свою преданность онъ, по ходившимъ разсказамъ, полностью проявилъ въ революціонный 1905-й годъ, когда неотлучно находился при особЁ Императора, выполняя добровольно даже обязанности шоффера царскаго автомобиля. — Съ появленіемъ при Дворѣ Распутина, Князь Орловъ вступилъ въ упорную борьбу съ «темными вліяніями», которыя охватили Дворъ, и эта борьба сблизила его въ Великимъ Княземъ Николаемъ Николаевичемъ въ періодъ пребыванія послѣдняго въ Ставкѣ. — Теперь онъ палъ жертвою интригъ вмѣстѣ съ Великимъ Княземъ.

Прочитавъ письмо Государя, Великій Князь Николай Николаевичъ поднялся съ дивана, на которомъ сидѣлъ, и, подойдя вплотную ко мнѣ, выразилъ созкалѣніе, что содержаніе Государева письма стало въ Ставкѣ извѣстно ранѣе, чѣмъ онъ успѣлъ о немъ сообщить мнѣ. — Затѣмъ въ теплыхъ выраженіяхъ просилъ меня принять его душевную благодарность за совмѣстную годовую работу. Верховный Главнокомандующій при этомъ высказалъ, что не было случая, когда бы онъ былъ мною недоволенъ. — «Я особенно цѣнилъ, — добавилъ онъ, — ваши откровенныя мнѣнія, которыя вы не стѣснялись высказывать во всѣхъ случаяхъ».

Поблагодаривъ Великаго Князя за деликатное вниманіе и лестную оцѣнку моей дѣятельности въ Ставкѣ, я обратился къ нему съ просьбой исходатайствовать мнѣ строевое назначеніе, которое отвѣчало бы моему давнишнему желанію — ознакомиться съ современными условіями войны, находясь въ командной должности.

— Очень совѣтую вамъ, — возразилъ Великій Князь, — положиться въ этомъ отношеніи на слова Государя, выраженныя имъ въ его рескриптѣ на мое имя.

И въ этихъ словахъ, какъ нельзя отчетливѣе выразилась та корректность, которую Великій Князь всегда проявлялъ по отношенію къ Царской волѣ.

Тѣмъ не менѣе, по прибытіи въ Ставку Государя, мнѣ было предложено черезъ генерала Алексѣева занять постъ командира ХХѴ-го корпуса, который я съ радостью и принялъ.

«Въ пятницу, 20-го августа, — записываетъ въ своемъ дневникѣ, въ день своего отъѣзда въ Ставку, А. А. Поливановъ, — я былъ у предсѣдателя Совѣта Министровъ И. Л. Горемыкина и изложилъ ему мой разговоръ съ Государемъ, не скрывая волнующей меня ірѵдности порученія, слѣдствіемъ коего несомнѣнно будетъ затаенная обида Великаго Князя и что еще важпѣе, смущеніе въ обще твѣ, не перестающемъ взирать на Николая Николаевича съ чувствомъ довѣрія, и потому способнымъ признать его смѣну и несправедливой и нежелательной»...

Мнѣ приходилось слышать уже здѣсь заграницей, въ эмиграціи, что молодые офицеры Ставки мечтали уже тогда о какой то перемѣнѣ, базируясь на твердомъ убѣжденіи Великаго Князя Николая Николаевича въ необходимости довести войну до побѣднаго конга и. якобы, колебаніяхъ въ этомъ отношеніи, приписывавшихся Императору Николаю ІІ-му.

«Великій Князь, очень популяренъ не только въ арміи, но и въ странѣ», — пишетъ 4-го сентября 15-го года директоръ дипломатической канцеляріи при Ставкѣ Князь Кудашевъ своему министру С. Д. Сазонову. — «Е о немилость будетъ несомнѣпно широко и успѣшно использована для поколебанія престижа Государя л всего монархическаго начала. Уже теперь, среди офицеровъ слышно такое сужденіе: Великій Князь стоялъ за войну 5 оиігапсе. Свергла его нѣмецкая партія и, чтобы ни говорили, а партія эта желаетъ мира, который и будетъ заключенъ въ октябрѣ. Если даже это не такъ, то важна возможность такого толкованія у офицеровъ. При этомъ, подъ офицерами я отнюдь не подразумѣваю приближенныхъ къ Великому Князю, а среднюю сѣрую массу офицерства»....

Изъ всего выдержаннаго поведенія Великаго Князя, было, однако, ясно видно, что лично онъ былъ внѣ всякихъ подозрѣній въ смыслѣ поощренія подобныхъ слуховъ. Въ интересахъ справедливости, надо, впрочемъ сказать, что, хотя авторитетъ Великаго Князя, съ наступленіемъ неудачъ на фронтѣ, нисколько не пострадалъ, все же обаяніе царскаго имени въ русской арміи было въ то время еще столь велико, особенно среди младшаго строевого команднаго состава, что какое либо покушеніе на умаленіе этого имени было едва ли и возможно.