«Рру-мяу! — тревожно произнес он. — Мне страшно. Там кто-то есть. Слышишь? Ррру-мяу!» Алеша пошел за Мацупом. «Вдруг, — подумал он, — змея заползла или зверь какой запрятался? Ведь кругом лес и горы. Лучше уж проверить».
Он осмотрел все в коридоре — ничего нет.
«Ррру-мяу! — возразил Мацуп, еще сильнее выгибая спину. — Я видел, поищи, пожалуйста!»
Но ничего не находилось, и Алеша понял, что Мацуп пошутил над ним. Он просто изображал страх и совсем не боялся. За это Алеша назвал его мистификатором.
Утром Мацуп проснулся, серьезно посмотрел на Алешу и сказал:
«Рру-мяу! Доброе утро. Как спалось?»
Утро было доброе, солнечное, и Мацуп ушел на улицу. Был он серьезным и степенным, каким привыкли его все видеть. Алеша подумал: «Никто даже не поверит, что Мацуп пошутил вечером надо мной». И никому не стал рассказывать про кота-мистификатора. Одному Ярошке рассказал — тот поверит.
— Никому не говори, — сказал Алеша, — но теперь я убедился: все звери немножко люди. Они способны и обижаться, и радоваться, как люди. И даже шутить. Мацуп умный, я понял давно. И Кирюха тоже умный. Иногда я слежу за Кирюхой — получается, как в немом кино. Он ходит, что-то делает, только сказать не может. Мне хочется всегда разгадать, о чем он думает. Давай-ка мы с тобой понаблюдаем за ним. Журавль — интересная птица. Мне хочется записать потом в свою книжку все про него и назвать эту запись «День Кирюхи».
И они стали наблюдать за Кирюхой.
С утра он отправился к речке Радужнице, забрался в воду, наловил мелкой рыбешки, поел и зашагал домой медленно, спокойно, очень уважая себя. Больше он никуда не уходил. Стоял у своего гнезда на одной ноге и видел журавлиные сны.
Рядом переговаривалась курица Чернушка со своим единственным цыпленком Горемычным. Остальных недавно унес ночью хорь. Бабушка Анисья не успела помочь Чернушке. Выбежала на ее крик и увидела, как она мечется по двору, а за ней семенят цыплята, не одиннадцать, а пять.
«Наверное, хорь побывал во дворе, — подумала тогда бабушка Анисья. — Надо спрятать цыплят в коридор».
Пока готовила им место в коридоре, хорь еще унес цыплят. Один только и остался!
— Ах ты, Горемычный! Дай я тебя спрячу, хоть ты один жив будешь.
Куда там! Чернушка так испугалась, что даже от бабушки Анисьи забилась под крыльцо и сидела под крыльцом, пока та не ушла.
В это время из-под садовой калитки выполз хорь — пришел за последним цыпленком, за Горемычным. Чернушка загородила Горемычного. А тому и страшно, и любопытство одолевает. Вытянул шейку, доглядеться хочет, что это за чудовище, которое пожирает цыплят. Хорь нацелился на него, но сразу отпрыгнул, потому что Чернушка яростно набросилась на него и закричала так страшно, что хорь испугался. До самой лазейки в калитке преследовала его Чернушка, защищая своего Горемычного. А он стоял на месте, еще испуганный, вытягивая сбою шейку, чтобы видеть зверя. Чернушка вернулась и спрятала Горемычного под крыло. Она и днем не отпускала его от себя, а к вечеру забрала его на насест. Не увидела бы этого бабушка Анисья, она бы и слушать не захотела, что цыпленок на насест поднялся. «Такого еще не бывало», — сказала бы она. Но, оказывается, и небывалое бывает. Привела Чернушка Горемычного к насесту, его внизу поставила, а сама стала подниматься по доске вверх, зовет цыпленка за собой. Несколько раз показывала она ему, как надо подниматься наверх. И он сообразил наконец, пошел за своей мамой. Там на насесте она и спрятала его под крыло.
— За мою память, — сказала после этого бабушка Анисья, — первый случай, чтоб цыпленок забрался на насест. А еще говорят, глупая птица — курица! Неверно это, оказывается.
Тихо, спокойно на дворе. Кирюха все еще дремал. И Алеша с Ярошкой решили, что сегодня ничего интересного о нем они не узнают. Так и ушли на море с чистой записной книжкой. Может быть, там встретится что интересное. И сразу же во дворе произошло событие. Нечаянно задремала Чернушка. Очень она утомилась оберегать своего Горемычного. Вдруг появилась кошка с чужого двора и стала медленно подбираться к цыпленку. И тут через весь двор перемахнул Кирюха и ударил кошку крепким клювом.
«Кирр-киррри! — закричал он. — Кирр-кирри!»
«Мяу!» — завопила кошка.
На шум выбежала бабушка Анисья.
— Ах ты, разбойница тощая, несытая! — закричала она вслед убегавшей кошке. — Последнего цыпленка вздумала украсть.
Тощая разбойница опрометью бежала со двора. Ей еще не доводилось видеть зверя страшней Кирюхи. Какой-то он весь длинный: ноги длинные, шея длинная и клюв крепкий, длинный. «Не надо мне вашего цыпленка, повкусней есть еда!» — думала в тот миг неудачливая охотница, утешая себя. И все бежала уже через чужие дворы, остановиться не могла. Так напугал ее Кирюха. В тот день его все хвалили.
— Ах ты, Кирюха, сторож наш зоркий, — похвалила его бабушка Анисья. — Ах ты, птица благородная! — И погладила его по голове. Кирюхе нравилось, когда с ним ласково разговаривали, особенно когда гладили его длинную шею. И еще нравилось, когда его угощали горохом или сладостями.
Ему досталось много лакомств, и, чтоб никого не обидеть, он ел все, чем его угощали. Алеша отозвал Ярошку в сторону и сказал таинственно:
— Теперь ты убедился, что Кирюха тоже немножко человек. Он храбрый и благородный. И разве не по-человечески поступил он сегодня, когда защищал Горемычного?
— Конечно, по-человечески! — согласился Ярошка.
— Тише, не кричи, — еще таинственнее проговорил Алеша. — И никому пока не говори об этом. Мы запишем все в записную книжку и каждый раз будем всякие случаи записывать. И про Кирюху, и про птиц, и про Мацупа, и про дельфинов. Давай всем докажем, что звери и птицы разумны. Ты согласен?
— Согласен! — подтвердил Ярошка. И они решили доказать всем на свете, что звери разумны и относиться к ним нужно с уважением, по-человечески.
ГРУСТНАЯ ГЛАВА
— Алеша-а-аа! Алеша-а-аа! — Это Ярошкин голос разносится в горах и отзывается звонким эхом — а-аа!
— Иди сюда! Я здесь.
Ярошка поднимается на выступ и заглядывает в расщелину, где когда-то впервые увидел Кирюху.
— Смотри, что я нашел! — восклицает радостно Алеша, выглядывая из-за кизилового деревца.
— Ты не на ягоды смотри, видишь, какой у меня цветок. Я его каждое лето ищу. Это Прометеев корень. Лекарственный цветок. Когда-то Прометей, который дал людям огонь, пролил на землю кровь. И на том месте вырос цветок. Сок этого цветка обладает чудодейственной силой, от всяких болезней лечит. Давно я его искал!
Алеша бережно расправил Прометеев корень и уложил его в коробочку, чтобы засушить и увезти с собой в институт — показать всем. Потом он поднялся на каменистый выступ, глянул вниз и даже вскрикнул от восхищения. На серых камнях рос один-единственный цветок: нежно-белый. Живой цветок на безжизненном камне! Откуда он тут?
— Сила жизни! — восклицает, как всегда в подобных случаях, Алеша. И долго смотрит на сказочный цветок, примостившийся в неприступном месте, где почва — камень и все сгорает от солнца.
— Пошли дальше, — говорит он наконец.
— Пошли! — повторяет Ярошка.
Они поднялись выше в горы и оказались вдруг у памятника с красной звездочкой. Ярошка вспомнил, как в День Победы приходил он сюда с ребятами постарше и стоял с ними в почетном карауле. Не по ровной дороге поднимались они, а шли без троп, цепляясь за корни дерев и камни. Так, наверное, поднимались в войну моряки и солдаты, отбивая у немцев высоты. Может быть, по этим тропинкам пробиралась и Даренка к раненым партизанам?
Звонкое, радостное название у Радугани. А пройдет приезжий человек по ее улицам или поднимется чуть выше в горы, и увидит повсюду памятники героям войны. Храбро бились с немцами наши моряки и солдаты под Радуганью и на море. Не сдались врагу. Кто в горах погиб в те тяжкие дни, кто на берегу, а кто и до берега не доплыл. И грустно станет приезжему человеку, когда он увидит так много памятников в Радугани. И поклянется он всегда помнить тех, кто защитил его землю.