Дачу Самохиных и облюбовал себе для резиденции Снэйк. Он отрекомендовался крупным профсоюзным работником — Михаилом Ивановичем. Попросил, чтобы никто из соседей не знал о его проживании здесь и чтобы никакие посторонние лица уже не появлялись у Самохиных. Новый постоялец готов бы оставить за собой дачу на десяток лет, и Самохины согласились на все его условия: денег он не жалел.

Скосив глаза в сторону калитки, ведущей на хозяйскую половину, Снэйк усердно занимался утренней гимнастикой.

Пожарник спешил на дежурство.

— Доброе утро, Гавриил Акимыч, — приветствовал его Снэйк. — У меня до вас дельце есть… собственно не дельце, а так — предложение.

Самохин остановился.

— Собаку нужно бы завести, — сказал Снэйк. — Только хорошую, овчарку или волкодава. Рискованно так-то, без собаки, место глухое, малолюдное, прирежут еще.

Самохин озабоченно взъерошил пятерней волосы.

— Да ить она сожрет… С потрохами сожрет, окаянная, — произнес он. — Ей, проклятой, ить одного хлеба сколько надо, а деньги… Где взять-то?… Налоги замучили.

— Хорошо. — Снэйк с наигранной брезгливостью оттопырил губы, он ожидал этих слов. — Я оплачу содержание собаки, Гавриил Акимыч, нельзя же, чтобы нас с вами как-нибудь ограбили жулики…

— Вешепонятно, — пробормотал Самохин.

— Собака должна быть сегодня же. Достаньте позлее и покрупнее. Не торгуйтесь — дорого да любо, поняли?

— Вещепонятно, — повторил хозяин свою излюбленную нелепую фразу и поспешил за калитку. Снэйк, успокоенный, возвратился к себе — затея с собакой определенно своевременна — агенты КГБ не смогут установить за ним слежку возле самой дачи, собака почувствует и выдаст их, и он сумеет своевременно удрать или спрятаться.

Генерал Бондзренко внимательно рассматривал карту границы.

— Расскажите подробней, как погиб проводник Садык? — обернулся он к полковнику Харламову.

Начальник погранотряда стал показывать по карте:

— Вот озеро Мерцбахера, откуда экспедиция Лучинина и Ясного двинулась в юго-восточном направлении.

— К «Черной пасти»? Поверив басне Камзолова? Дальше!

— Вот в этой точке находился рядовой Акопян. Здесь ночью на него совершено нападение, его обстреляли.

— Какова, по-вашему, цель нападения?

— Заставить Акопяна вызвать на помощь майора Проценко.

— Дальше!

— Нападавших пока не обнаружили… Утром экспедиция тронулась в путь. Как сообщает по радио капитан Русаков, проводник Садык накануне обещал ему что-то сообщить, но не успел — при спасении из ледовой щели радиста Громовой он свалился в пропасть.

— Кто спас Громову? Где в тот момент находился капитан Русаков?

— Русаков был в другом месте с Ясным и Лучининым. Громову спасли Камзолов и его проводник Муса.

— Возможно, это о них Садык и хотел сообщить Русакову, и они просто столкнули его?

— Громова этого не подтверждает. Почему же, в таком случае, они заодно не отделались и от нее, а, наоборот, на себе притащили в лагерь?

— Н-да… Что-то тут не то. — Бондаренко на минуту задумался. — Где-то тут наш «невидимка» — раз. Группу Ясного-Лучинина определенно увлекают в сторону границы — два. Я знаю, вы скажете: «Это же граница с Китаем». Но это еще ничего не значит, вы же сами говорите, что по ту сторону границы шатается банда гоминдановца Ла Лоу. Вот видите.

— На линии границы мной меры приняты, товарищ генерал.

— Прекрасно. Но мы сделаем кое-что еще… Надо будет только предварительно согласовать с Москвой. Сейчас мы это сделаем. Товарищ майор, а что у вас с Ухваткиным?

— Лечится, товарищ генерал, — вытянулся Ундасынов. — Мои сотрудники держат его под наблюдением день и ночь.

— А он этого не замечает?

— Конечно, нет…

— Обольщаетесь, майор, — Бондаренко с удовольствием повторил любимое выражение генерала Тарханова. — Я уверен, что Ухваткин обнаружил вашу слежку и притворяется для того, чтобы в соответствующий момент удрать. Имейте в виду, этот момент обязательно настанет и, по-моему, скоро.

— Не упустим, товарищ генерал…

Бондаренко недовольно посмотрел на Ундасынова.

— Не будьте слишком самоуверены, майор, это может привести вас к провалу. Ухваткин — агент иностранной разведки, это нам уже ясно. И смешно думать, что он действительно решил отправиться из Москвы в Койсара полечиться… Тут тоже что-то не то, а что именно — это обязаны выяснить вы, майор. Надо нащупать связь агента, известного под фамилией Ухваткина, с «невидимкой», а этой связи не может не быть! И тогда, по этой ниточке, мы придем и к вражескому лазутчику, заброшенному на советскую территорию в районе Краснотала. Он где-то здесь. Но где — это нужно выяснить — и немедленно. Поймите, в любой час может случиться то самое, чего ждет Ухваткин, отсиживаясь в санатории. Немедленно отправляйтесь в Койсара и займитесь этим делом лично.

— Слушаюсь, товарищ генерал. — Ундасынов поспешно удалился.

— Теперь о спутниках Камзолова… — Бондаренко снова повернулся к полковнику Харламову.

— Колхозники… Камзолов очень спешил и оставался в селении, где нанял их, всего несколько часов.

— А кто же совершил нападение на Акопяна?

— Принимаем меры к выяснению, — хмуро ответил полковник.

— Проценко?

— Возвратился к группе Ясного.

— Ну хорошо, идемте к проводу, согласуем с Комитетом Государственной Безопасности одно мероприятие, без которого мы, наверное, не обеспечим успеха.

Ни Двадцатый, ни его шефы не предполагали, что советская контрразведка разгадает их ход и нанесет им удар там, где они этого меньше всего ожидали.

Ночевал Фокс в лесу, неподалеку от дачи Самохина. Рано утром он старательно обошел поселок стороной, полем добрался до станции и на электричке возвратился в Москву. День ушел на изучение того района, в котором ему предстояло на некоторое время поселиться, на ознакомление с расположением улиц, дворов и на то, чтобы еще раз убедиться в том, что за очередной резервной квартирой не наблюдают сотрудники КГБ. Как будто все было в порядке, но это «как будто» не устраивало Чуму — он не войдет туда до тех пор, пока у него не появится хорошо знакомое чувство уверенности, что опасности нет.

С наступлением темноты Фокс очутился совсем в другом районе столицы, в лабиринте тихих, малолюдных переулков и тупичков.

Где-то во дворе поют под баян, из открытых окон доносятся голоса — люди отдыхают после трудового дня. Фокс внимательно осмотрелся — в переулке ни души. Дошел до угла — вот он, столб с фарфоровыми изоляторами наверху. Столб почти вплотную примыкает к кирпичной стене дома. Осторожно осмотревшись, Фокс запустил пальцы в углубление, аккуратно сделанное в столбе на расстоянии примерно полутора метров от земли. Это был «почтовый ящик».

Пальцы нащупали и извлекли сверток завернутых в целлофан бумаг. В следующую же минуту Фокс энергично шагал к остановке троллейбуса. На небрежно оторванном от детской тетрадки клочке бумажки карандашом было написано по-русски несколько строк, из которых Фокс узнал о провале «Акции "Б"», аресте Шервуда и о том, что при аресте присутствовал полковник советской контрразведки Соколов. В свертке находились и новые документы — паспорт на имя Яна Медниса.

Макгайр!… Вот как неудачно все вышло. Шервуд окончательно провалился. Что он может выболтать о нем, о Фоксе, и будет ли он вообще говорить? Конечно, будет, такие люди обычно трусливы. Известно или нет чекистам о прибытии в Советский Союз Чумы? Впрочем, теперь этот вопрос делался излишним — Шервуд скажет. Следовательно, он, Чума, допустил колоссальную ошибку, выпустив отсюда Шервуда живым. Правда, ошибку сделал и Аллен Харвуд, поручив именно Шервуду ликвидировать Макгайра. Все, казалось, было отлично подготовлено и хранилось в полнейшей тайне. Почему же произошел такой страшный провал? В случайность Фокс не верил. Советский полковник с площади Дзержинского приезжал в Альтштосс, конечно же, не для того, чтобы сопровождать Макгайра в Москву, — провожатых нашли бы и без него. Его появление там неопровержимо свидетельствовало о том, что «Акция "Б"» разрабатывалась одновременно, но совершенно по-разному, в двух местах, чего ни Харвуд, ни Шервуд не могли даже предположить.