Кризис американской политики в отношении Центральной Азии был ускорен жестокими столкновениями в Андижане в мае 2005 г. между правительственными войсками и силами безопасности с одной стороны и митингующими гражданами – с другой. Применению силы предшествовал ряд мирных протестов в поддержку местных бизнесменов, арестованных по обвинению в исламском экстремизме; протесты постепенно делались все более массовыми и закончились тем, что антиправительственные силы захватили тюрьму. Сообщалось, что в результате применения силы несколько сот человек были убиты, в том числе невооруженные гражданские лица. Правительство США обвинило власти Узбекистана в чрезмерном использовании силы и призвало к проведению независимого расследования с участием международных экспертов55. Правительство Узбекистана ответило, что сила была адекватным ответом на выступление террористов, что нет никакой необходимости в международной комиссии для расследования инцидента и что узбекские власти проведут расследование своими силами56.
События в Андижане вызвали настоящий кризис в политике США в Центральной Азии. Для Вашингтона резкое ухудшение отношений с Узбекистаном, последовавшее летом 2005 г. за обменом взаимными обвинениями, имело весьма ощутимые и далекоидущие последствия. В июле 2005 г. правительство Узбекистана потребовало, чтобы военный персонал Соединенных Штатов покинул базу в Карши-Ханабаде, которая сыграла важную роль в военной кампании в Афганистане в 2001 г. и в дальнейшем использовалась для поддержки американских операций в этой стране. Соединенные Штаты вернули базу под узбекский контроль задолго до истечения установленного Ташкентом шестимесячного срока.
С точки зрения интересов США в регионе потеря базы являлась весьма неприятным поворотом событий. Это была одна из двух баз, созданных Соединенными Штатами в центре Евразии, у самых границ Афганистана. Отделенный от Индийского океана Индией и Пакистаном, Афганистан не имеет сети железных дорог, его дорожная сеть разбита из-за гражданской войны и многолетнего отсутствия всякого ремонта, а аэропорты не справляются с приемом грузов, необходимых для снабжения вооруженных сил США и их союзников. Доступность дополнительных аэропортов в регионе имеет очень большое значение для продолжения операций в Афганистане57.
Среднеазиатская элита сочла поразительной наивностью то, что Соединенные Штаты пожертвовали важной для них базой К2 и своими отношениями с Узбекистаном (прифронтовым государством в войне с террором) ради прав человека и демократии. Такой оборот событий оказался шоком для всего региона. То, что Соединенные Штаты станут действовать таким образом непосредственно после революции тюльпанов в Киргизии – где расположена последняя база США в регионе и где было еще далеко до стабильности, – было четким посланием о приоритетах США.
Послание было тем более убедительным, что на протяжении 1990-х гг. Соединенные Штаты указывали на киргизские реформы и прогресс как на образец для подражания всему региону. Узбекистан при этом считался ключевым союзником в войне с террором, оказавшим неоценимую помощь после 9/11. Тем не менее здесь не могло быть никакой двусмысленности: Соединенные Штаты не намерены жертвовать своими принципами и решимостью продвигать демократию и реформы.
Среднеазиатских властителей встревожило, что Соединенные Штаты намерены поддерживать – некоторые говорили, даже поощрять – волну мирных революций, прокатившихся по Грузии, Украине и Киргизии. То, что американцы поддержали эти революции и содействовали демократизации, явилось для среднеазиатской элиты сигналом, что Вашингтон вовсе не опора стабильности, а агент изменений, что они не смогут рассчитывать на поддержку американцев в случае внутренних беспорядков и что если они не смогут сами справиться с риском волнений, то им придется искать поддержку в другом месте.
Им не пришлось бы слишком далеко ходить за поддержкой.
Новые геополитические реалии после 2005 г
Новый интерес американцев к Центральной Азии, подстегнутый террористическим нападением 9 сентября 2001 г. и военной кампанией в Афганистане, возбудил растущий интерес ряда соседних государств. Этот интерес, в свою очередь, запустил новый раунд соперничества за влияние в регионе. В отличие от предыдущего этапа, когда американское руководство заявляло о том, что стремится к превращению Центральной Азии в зону, свободную от великих держав, отличительной чертой нового этапа стало военное присутствие Соединенных Штатов и главенствующая роль этой единственной мировой сверхдержавы. Региональные державы, прежде всего Россия и Китай, поспешили с политикой противодействия американскому влиянию. Индия тоже возгорелась желанием утвердить свое присутствие в этом регионе. Борьба за влияние дала среднеазиатским лидерам новые возможности для выбора партнеров и смены геополитической ориентации.
За сравнительно короткое время (с 2001 по 2005 г.) геополитическое окружение Центральной Азии существенно переменилось. В России, бывшей главным претендентом на роль менеджера региональной безопасности, произошли серьезные положительные изменения во внутренней ситуации и в ее международном положении – значительно выросли ее возможности. Китай, претендующий на роль главного игрока на региональной арене, начал играть намного более заметную роль в Центральной Азии. Два этих региональных тяжеловеса вдохнули новую жизнь в созданную ими Шанхайскую организацию сотрудничества и, развернув ее лицом к проблемам Центральной Азии, существенно повысили престиж региональных лидеров. Обновленная ШОС внесла свой вклад в увеличение возможностей выбора для государств этого региона.
Возродившаяся Россия
В 2001 г. Россия еще только восстанавливалась после финансового и политического кризиса 1998 г. Перспективы восстановления были достаточно туманны, а память о 1990-х была еще свежа. Внешнеполитический курс Путина еще не сложился, поскольку пока он стремился к интеграции с экономически развитыми демократиями и к партнерским отношениям с Соединенными Штатами. В результате развертывания американских вооруженных сил в Центральной Азии и быстрой военной победы в Афганистане – в стране, которую Советский Союз не сумел подчинить за десять лет войны, – стратегическое положение России выглядело ослабленным, по крайней мере относительно Соединенных Штатов. Неспособность России добиться стабильности и безопасности в мятежной Чечне дополнительно подчеркивала ее слабость в сравнении с Соединенными Штатами, обладающими глобальными интересами и присутствующими во всех точках Земли.
К 2006 г. Россия стала быстро набирать силу, что сказалось на широком круге вопросов, включая Центральную Азию. После семи лет непрерывного роста валютные резервы страны превысили 200 млрд. долл. Рейтинг Путина не опускался ниже 70 %. Цена нефти поднялась выше 70 долл. за баррель, и его администрация выдвинула стратегию превращения России в «энергетическую сверхдержаву». Правительство демонстрировало уверенность в своих силах, а память о крахе 1998 г. постепенно испарилась.
Одновременно Россия укрепила свое влияние на постсоветском пространстве, особенно в Центральной Азии. Фактически, это влияние было существенным даже в бурные 1990-е гг., поскольку среднеазиатские государства не рискнули оборвать связи с Россией. Одной географии было достаточно, чтобы выбросить подобные мысли из головы. Важнейшими являются связи в области энергии и транспорта. Россия в очень значительной степени контролирует доступ Центральной Азии к внешнему миру – железные дороги, трубопроводы, воздушное пространство и даже ряд портов, через которые эти новые государства осуществляют связь с мировыми рынками.
Кроме того, Россия в значительной степени сохранила культурное влияние в регионе. Русский язык остается lingua franca, и эта ситуация будет сохраняться еще довольно долго. Для элит и образованных классов языком общения с внешним миром будет английский. Но для простого народа русский еще не утратил своей роли. Даже среднеазиатские элиты в значительной мере остаются продуктом советской системы образования. Многие получили высшее образование в России, и там же учились их дети, в результате они глубоко погружены в российскую жизнь и культуру. Со временем, вероятно, эта связь ослабнет, но только очень постепенно, по мере того как в регионе будут сменяться поколения политической и культурной элиты.