105. Neil Buckley, “NATO Fears Russian Plans for ‘Gas OPEC,’” Financial Times, November 14, 2006.
106. Ср. Доклад Совета по внешней и оборонной политике за 2006 г. о ситуации на Среднем Востоке и в Центральной Азии.
107. Ср. Андрей Грозин, интервью с информационным агентством «Росбалт», 20 ноября 2005 г.
108. Так, в 2005 г. Россия согласилась предоставить Киргизии военно-техническую помощь на сумму 5 млн долларов – ничтожная величина в сравнении с платежами США за использование базы Манас.
109. Леонид Федун, вице-президент компании ЛУКойл, интервью с Эксперт, 46 (5/11 декабря 2005 г.), 33.
110. Первоначально в речи перед студентами в Санкт-Петербурге в сентябре 2003 г., опубликованной потом в Независимая газета, 1 октября 2003 г.
111. Ср. «Россия и рассерженный Ближний Восток», аналитический доклад Совета по внешней и оборонной политике (март 2006 г.)
112. Ср. Л.Р. Скаковский, «Геополитическая роль России в современной Центральной Азии. Материалы Третьей ежегодной Алма-атинской конференции по вопросам безопасности и регионального сотрудничества». Алма-Ата, 21 июня 2005 г.
113. Более обстоятельно я развиваю этот аргумент в моей статье «Россия и конец Евразии», в Pro et Contra, 2005, по. 1.
3 Центральная Азия в китайской дипломатии
Хуашен Чжао
Понимание Китаем Центральной Азии, своих интересов в ней, своей политики и стратегии в Центральной Азии изменилось за прошедшее десятилетие и продолжает эволюционировать. На стратегию и политику Китая в Центральной Азии влияют изменения ситуации на международной арене и в самой Центральной Азии, а также соображения Китая относительно своей внутренней безопасности и своих экономических интересов.
В данный момент нельзя утверждать, что Китай определенно сформулировал свою центральноазиатскую стратегию. Напротив, можно даже сказать, что у Китая нет ясно очерченной стратегии в этом регионе. И хотя у Китая есть макроконцепции и особые цели и тактика, они не образуют официальной стратегии.
Это трудный вопрос: даже китайским ученым трудно заниматься исследованием политики своей страны в Центральной Азии. В частности, им приходится бороться со скудостью материалов: открытая для доступа общественности совокупность официальных материалов и информации об отношениях с Центральной Азией неполна и бессистемна. Доступные исследователям источники очень ограниченны. Это затрудняет исследование отношений Китая с Центральной Азией.Необходимо подчеркнуть, что я не выражаю официальной позиции Китая. Хотя эта глава посвящена политике Китая в этом регионе, никоим образом не следует воспринимать этот анализ как изложение официальных взглядов или политики.
Развитие главных интересов Китая в Центральной Азии
Большинство китайских и иностранных исследователей сходятся в понимании стратегических интересов Китая в Центральной Азии: безопасность, экономические отношения и энергоресурсы. Они могут быть разбиты на шесть ключевых элементов: 1) безопасность границ; 2) борьба с движением «Восточный Туркестан»; 3) энергия; 4) экономические интересы; 5) геополитика; и 6) Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Таким образом, эта концепция выходит за пределы общепринятой и включает три дополнительных компонента – безопасность границ, геополитические интересы и ШОС.
Интересы Китая в этом регионе достаточно очевидны, но остается ряд вопросов, на которые мы попытаемся ответить в этой главе. Как эти интересы сформировались? Насколько они важны для Китая? Какие из них более приоритетны? Что необходимо Китаю для их реализации?
Эти шесть элементов китайских интересов в Центральной Азии возникли не одновременно, а один за другим. Приоритеты китайской дипломатии не неизменны, а, как уже было сказано, довольно изменчивы. После развала СССР и формирования в 1991 г. в Центральной Азии независимых государств, Китай постоянно переосмысляет свою политику и свои интересы в этом регионе.
К динамичному переосмыслению интересов понуждает ряд субъективных и объективных факторов. Во-первых, обретшие независимость государства Центральной Азии претерпевали быстрые изменения; они столкнулись со сложным внешним окружением, острыми внутренними проблемами, внутриполитической нестабильностью, хрупкостью экономической базы, слабостью региональной интеграции и практическим отсутствием возможностей для координации регионального развития. Более того, регион крайне податлив к разнонаправленным внешним влияниям. Когда центральноазиатские страны обрели независимость, предметом их отношений с Китаем стали исторически сложившиеся и еще только возникающие заботы, ближайшие и отдаленные проблемы. Разрешение одних вопросов понижало их значимость, но делало более насущными другие. Результатом было изменение структуры интересов Китая в Центральной Азии. При этом за предыдущие лет десять или около того изменились представления Китая об этом регионе. Это изменение испытывало влияние внутриполитических событий, а также требований безопасности, экономики и политики. Нет сомнений, что все это оказывало серьезное воздействие на понимание Китаем своих интересов. Наконец, изменения международной ситуации, особенно развитие отношений между великими державами после 11 сентября 2001 г., понудили Китай к пересмотру своих жизненно важных национальных интересов в Центральной Азии.
В первые годы независимого существования центральноазиатских государств главной целью Китая были стабильность и безопасность границ. До 1997 г. у Китая не было других сильных стратегических интересов.
В начале 1990-х гг. усилению этих интересов способствовал рост террористического движения «Восточный Туркестан» в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Отношения Китая со странами Центральной Азии были еще в процессе становления; отсутствовала основа для взаимодоверия; еще не были решены исторические вопросы о границах, а независимость центральноазиатских стран создала новые вопросы. В этих условиях Китай боролся с терроризмом в одиночку; ему еще только предстояло создать рамки сотрудничества с Центральной Азией или выделить этот вопрос как свою главную проблему в этом регионе. В экономическом плане Китай только-только установил связи с центральноазиатскими странами, и, хотя приграничная торговля очень оживилась (большие количества дешевых китайских товаров устремились на рынки Центральной Азии), это не было вопросом первостепенной важности для Пекина. Если перейти на язык чисел, в 1996 и 1997 гг. объем годовой торговли между Китаем и пятью центральноазиатскими странами был менее одного миллиарда долларов. Что касается энергетического сектора, Китай только стал нетто-импортером нефти, а учитывая слабый спрос и низкие цены на нефть, у Китая не было сильного стимула особо интересоваться центральноазиатскими энергоресурсами. В геополитическом плане стратегическое присутствие Соединенных Штатов в этом регионе еще слабо, и у Пекина не было оснований для серьезного беспокойства.
Границы – это было другое дело. Когда распался СССР, китайско-советские переговоры о демаркации границ были еще не закончены. Строго говоря, вопросы относительно восточного участка общей границы были разрешены, и в 1989 г. Китай и Советский Союз парафировали Китайско-советское соглашение о восточном участке границы. Но стороны еще не достигли согласия относительно западного участка границы. На западном участке граница между Китаем и Россией составляет только 45 км. Намного протяженнее границы между Китаем и получившими независимость государствами Центральной Азии: более 1700 км с Казахстаном, около 1000 км с Киргизией и около 450 км с Таджикистаном. Заинтересованные страны решили продолжить переговоры между Китаем, с одной стороны, и, с другой стороны, действующими заодно четырьмя странами (Россией, Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном). В сентябре 1994 г. стороны достигли соглашения о западном участке китайско-советской границы, на котором после пограничного инцидента 1969 г. обе стороны разместили значительные вооруженные группировки. В связи с улучшением двусторонних отношений стороны существенно уменьшили воинские соединения, развернутые в районе границы, но по-прежнему был необходим институциональный механизм, гарантирующий безопасность границ. Для этого 26 апреля 1996 г. Китай, Россия, Казахстан, Киргизия и Таджикистан подписали Соглашение об укреплении доверия в военной области в районе границы, которое включало следующие пункты: