В результате международная энергетическая ситуация претерпела неожиданную трансформацию и вошла в новую фазу быстрых изменений: ожесточенная борьба за энергоносители привела к устойчивому и значительному росту международных цен на нефть. Китай стал первой страной, испытавшей на себе действие ударной волны. Она задела вопрос о нефтепроводе Ангарск-Дацин: Китай и Россия много лет вели переговоры о его строительстве, но неожиданно вмешалась Япония, оказавшаяся сильным соперником в этом вопросе. Индия, еще одна страна, поздно вступившая на путь развития, быстро увеличивающая потребление нефти, также вовлеклась в мировое соперничество за источники энергоносителей, которые стремится приобрести любой ценой. События 9/11 имели и геополитические последствия: Америка развернула свои вооруженные силы в Центральной Азии, оккупировала Ирак и начала давить на Иран с явной целью получить контроль над мировыми источниками энергоресурсов.
Тем временем китайский спрос на энергию и его зависимость от мировых поставок неуклонно росли. В 2001 г. Китай импортировал 74,2 млн т нефти, в 2002 г. – 69,4 млн т, В 2003 г. – 92 млн т и в 2004 г. – 102 млн т. Ситуация осложнилась из-за резкого увеличения цен на нефть. Из-за роста цен в 2004 г. Китай заплатил за тонну импортированной нефти почти на 60 долл. больше, чем в предыдущем году, а общая сумма дополнительных издержек оказалась выше 7 млрд долл. Эти радикальные изменения мировой энергетической ситуации принудили Китай уделить большее внимание энергетической политике.
Эти факторы оказали значительное влияние на энергетическую стратегию Китая и на понимание им своих жизненно важных интересов в Центральной Азии. В 1997 г. началось широкомасштабное участие Китая в добычу энергоресурсов в Центральной Азии. В связи с этим можно указать на два символических события: одним было решение китайских нефтяных корпораций об инвестировании в нефтепромыслы Центральной Азии и об участии в развитии региона; другим – готовность Пекина протянуть нефтепровод из Казахстана. Однако, как отмечено выше, энергоресурсы тогда еще не стали главной целью Китая в Центральной Азии, а инвестирование в добычу энергоносителей в этом регионе было проявлением коммерческой заинтересованности нефтяной компании. Да и вложения были довольно скромными и до известной степени экспериментальными. Хотя китайско-казахстанский нефтепровод был важным шагом в развитии сотрудничества в энергетическом секторе и имеет стратегическое значение для обеих стран, стоит подчеркнуть, что инициативу проявил Казахстан и продемонстрировал при этом куда больший энтузиазм в этом деле, чем Китай. Но поскольку были сомнения в окупаемости проекта, строительство в намеченные сроки не начали, и проект был отложен. Это показывает, что Китай все отчетливее осознавал свои интересы в Центральной Азии, но они не были для него высшим приоритетом. Только после 2001 г., когда начало резко меняться понимание стратегической роли энергоносителей, Пекин сделал высшим приоритетом свои энергетические интересы в Центральной Азии. Прямым результатом этой перемены было возобновление работ по строительству китайско-казахстанского нефтепровода в 2003 г. Китайские интересы в этом регионе обращены не только на Казахстан, но и на Туркмению (обладающую значительными запасами природного газа) и Узбекистан (располагающий сравнительно небольшими запасами нефти и газа).
Энергетические ресурсы Центральной Азии важны для Китая в нескольких отношениях. Во-первых, Центральная Азия может поставлять значительную часть импортируемой Китаем нефти. В настоящее время (2006) ее импорт превышает 145 млн т в год, но только 3 млн т поступает из Центральной Азии, а это стратегически незначительная величина. Китай надеется, что после ввода нефтепровода в эксплуатацию он будет получать из Центральной Азии около 10 млн т нефти в год, и есть надежда увеличить объем импорта до 20 млн т в год на перспективу. Таким образом, Китай будет импортировать из этого региона около 7–8% ввозимой им нефти, а это уже очень существенно и наглядно характеризует значимость Центральной Азии для Китая. Во-вторых, использование центральноазиатских энергоресурсов позволит Китаю диверсифицировать источники и улучшить структуру импорта. Диверсификация поставок является одной из ключевых целей китайской стратегии в области энергоресурсов. В настоящее время страна получает около 50 % импортируемой нефти со Среднего Востока и еще около 20 % из Африки. Таким образом, Китай в этой сфере более чем на 70 % зависит от этих двух регионов7. Учитывая нынешнюю и потенциальную политическую нестабильность Среднего Востока и Африки, а также потенциальную уязвимость дальних морских перевозок, такая зависимость явно чрезмерна и слишком рискованна. Решением является диверсификация источников энергоресурсов, и Центральная Азия явно является одним из регионов, способных помочь Китаю в решении этой задачи. Строго говоря, Средний Восток и в будущем останется главным источником нефти для Китая, поскольку ни Центральная Азия и никакой другой регион просто не смогут его заменить. Тем не менее привлечение энергоресурсов из новых источников может существенно ослабить зависимость от Среднего Востока. К тому же по китайско-казахстанскому нефтепроводу можно будет перекачивать нефть с сибирских нефтяных промыслов, что повысит коэффициент загрузки трубопровода и его экономическую эффективность, а также укрепит китайско-российское сотрудничество в области энергетики8.
Таблица 3.1. Торговля между провинцией Синьцзян и пятью центральноазиатскими государствами, 1992–2005 гг. (млрд долл. США)
Но Китай связывают с Центральной Азией не только энергоресурсы. Вообще говоря, Центральная Азия не оказывает значительного влияния на экономику Китая, потому что ее доля в общем товарообороте невелика. Так, в 2005 г., когда общий объем внешней торговли составил более 1400 млрд долл. США, на Центральную Азию пришлось лишь чуть больше 8,7 млрд долл. Таким образом, как в абсолютном, так и в процентном отношении на Центральную Азию приходится малая доля внешнеторгового оборота Китая (примерно 0,6 %). С другой стороны, на Китай приходится около 10 % объема внешней торговли Центральной Азии. С точки зрения Пекина экономическая роль Центральной Азии сводится по большей части к улучшению возможностей развития северо-запада страны, особенно Синьцзяна, на который приходится основной объем торговли с Центральной Азией9. Развитие северо-западных районов Китая и процветание приграничной торговли является частью стратегии развития страны. Северо-западные районы далеко отстоят от экономически развитых приморских районов не только географически, но и экономически; они не в состоянии экономически конкурировать с последними, и им трудно интегрироваться в экономику восточных провинций Китая. Северо-запад, особенно Синьцзян, близок к Центральной Азии, имеет с ней общую границу протяженностью более 3000 км, близок к ней по культурным традициям и имеет естественные транспортные и торговые преимущества. Все это делает экономическое сотрудничество с Центральной Азией удобным каналом для экономического развития северо-запада, а особенно Синьцзяна. Это также может способствовать экономическому росту приграничных районов. Более того, Центральная Азия очень важна с точки зрения связей Китая с внешним миром: это транспортная ось, связывающая Китай с Западной Азией и Европой. И если иметь в виду последнюю, то маршрут через Центральную Азию более чем на 1000 км короче, чем через Сибирь.
Таблица 3.2. Торговля между Китаем и пятью центральноазиатскими государствами, 1992–2006 гг. (млрд долл. США)
Источник: расчеты автора по данным статистики китайского Главного таможенного управления и министерства торговли НРК.* За январь-октябрь 2006 г.