— Они сами освободились, Армин. По крайней мере, трое из них, — сказал я. — Что ты на это скажешь?

— Я бы сказал, о Сын Радости, что вы действительно тщательно выбрали своих друзей. И они осторожны, что тоже говорит в их пользу, потому что они переоделись.

— Это осложнит их поиск.

— Но они хорошо всё продумали. Это же две эльфийки, господин. Существуют легенды и истории об этих существах, хотя их не видели здесь уже очень давно. Многие мужчины возжелали бы их, если бы смогли узнать.

Я рассмеялся.

— Они уже заняты.

— Это не стало бы препятствием. Для любого гарема они были бы выигрышем. Некоторые заплатили бы кучу золота, чтобы завладеть ими. Уже только потому, что в их чресла вернётся молодость.

— Это просто вздор. Глупое суеверие, не больше.

— Да, Господин Мудрости. Вы это знаете, потому что это ваши женщины, я это знаю, потому что вы мне сказали, но знают ли это похотливые старики, которым их вид напомнит о собственной молодости? Какую цену готов заплатить старик, если считает, что может вернуть себе молодость?

Я не хотел об этом размышлять, вопрос слишком глубоко затрагивал мои собственные интересы.

— Нам нужно их найти, — я огляделся, как будто именно в этот момент один из моих спутников должен был попасть в поле моего зрения. И постепенно до меня начало доходить, каким масштабным будет поиск в этом городе. Газалабад был словно муравейник. С чего вообще начать?

— Что ж, эссэри, позвольте мне позаботится об этом. Если они в городе, то я их найду. Но вы уверенны, что они в городе? Разве они скорее не попытаются спасти вас?

— В таком случае разве мы не встретили бы их на дороге?

Он задумчиво кивнул.

— Да, господин. Здесь вы тоже правы.

Армин ушёл, чтобы разузнать об их местонахождении. Мы договорились встретиться вечером в Доме Сотни Фонтанов. До тех пор я был предоставлен самому себе и решил немного изучить город. Может мне поможет случай.

Зокора и по крайней мере ещё двое из группы были свободны. Я предположил, что это Поппет и Варош. Работорговцы, которые хотели отвезти их в Газалабад, похоже, испытали неприятный сюрприз, скорее всего в тот момент, когда Зокора проснулась.

Хотелось бы мне увидеть, что она сделала, чтобы так сильно напугать этих закоренелых негодяев, что они предпочли жизнь в рабстве её компании. Я всё время забывал, что существует Зокора — не моя спутница или возможно даже подруга — а воин тёмных эльфов.

Почему они не вернулись к дорожной станции?

Я предположил, что Зокора не испугалась тамошних охранников. А об Ордуне, которого боятся были все основания, они ничего не знали. Или всё же знали?

Я мог с уверенностью сказать, что Зокора теперь уже узнала даже самую последнюю тайну работорговцев.

В конце концов, на дорожной станции находилось её снаряжение. Хотя у Зокоры не было изгоняющего меча, всё же я был уверен, что она не захочет обхдиться без своих вещей, уже только её кольчуга была незаменима.

Было два варианта. Один из них: они ничего не знали. Армин рассказывал, что Фард часто незаметно продавал имущество своих жертв на базаре, и пока я не нашёл наши вещи, я сам предполагал, что они находятся на пути в Газалабад. Что касается меня: кто знает, что они узнали обо мне, может они считали, что я мёртв.

Другой вариант заключался в том, что у Зокоры были дела поважнее, чем возвращение на дорожную станцию. Моих спутников разделили, и, возможно, Зокора знала что-то о других. Возможно, она их искала.

О том варианте, что Лиандра, Зиглинда и Янош могли быть раненными или даже мёртвыми, я даже не смел думать. Мне было ясно лишь одно: ни Зиглинда, ни Лиандра не бросят свои мечи.

Может мы разминулись по пути в Газалабад? Я попытался вспомнить, но особенно на последнем отрезке пути движение на дороге значительно увеличилось.

Я видел десятки путешественников, одетых в тёмные и светлые одежды, многие из них на лошадях. Никто из нас не ожидал, что мы можем ехать друг другу навстречу. Могло так получиться, что я не узнал моих спутников, а они меня?

Да. На лошади, одетый в эти развивающиеся одежды, с Армином и Хелис… Это было возможно. Я тихо выругался.

Хорошо. Я предположил, что Зокора, Варош и Поппет находились в городе. Я был почти уверен, что речь шла о Поппет; она была почти такой же высокой, как Лиандра, но не эльфийского телосложения. Я невольно улыбнулся, потому что прежде чем познакомился с Лиандрой, я тоже предпочёл бы пышные формы Поппет. Именно это женская фигура, так я подумал, была причиной тому, почему работорговец узнал в закутанной свите Зокоры женщину.

Вооружены они были тем, чем владели работорговцы, прежде чем сами стали рабами. Значит у них было, по меньшей мере, девять лошадей, может и больше, оружие и неизвестное количество золота. Если им нужно было больше, они могли продать лошадей.

— Добрый человек, — я остановил одного из прохожих. — Вы можете сказать, как добраться до лошадиного рынка?

— Да, эссэри, могу. Просто следуйте по этой улице, пока не дойдёте до фонтана Радости. Там заверните направо, на улицу Пекарей и следуйте по ней до ворот Покаяния.

За этими воротами на площади Дали находится рынок, там вы найдёте лучших лошадей.

— Спасибо, — я сунул ему в руку серебряную монету.

Он, потеряв дар речи, уставился на монету, попробовал её на зуб; его глаза расширились, и он заулыбался.

— Благодарю, эссэри, благодарю за этот щедрый дар! Пусть боги улыбнуться вам, а ваши женщины будут вечно красивы.

Я ускорил шаг. Фонтан Радости нашёлся быстро. Фонтан был построен как пруд, с каменными жердями в виде тростника и обнажёнными нимфами из алебастра, которые, казалось, радостно плещутся в воде. Их лица были открытыми и радостными, рты смеющимися… Я не смог сдержать улыбку, когда увидел эти статуи. Фонтан Радости.

Бессарин был страной противоположностей, которые казались мне несовместимыми. У нас, в новых королевствах, тоже существовала бедность, но я надеялся, что она была не такой убогой и не в таком изобилии, как здесь.

Там тоже были нищие, да, но здесь на каждом углу сидело сразу двое, как дети, так и старики. А мимо них проходили мужчины и женщины, настолько богато одетые, что наши короли выглядели бы по сравнению с ними жалко. В сельской местности старые пшеничные поля постепенно превращались в пустыню, покрываясь песком. Здесь же товаров было так много, как я ещё никогда раньше не встречал. А на тех же улицах, где предлагали засахаренные фрукты, я видел вспухших от голода детей, которых прогоняли от входа в здания ударами трости, если они осмелились встать там в тень. Над всем этим висел сладковатый и тяжёлый запах, по которому я всегда узнаю этот город. Сладковатый, похожий на разложение и в тоже время на сахар.

Газалабад.

В Бессарине намного лучше быть богатым. Значит это родина Серафины. Я сомневался в том, что здесь осталось ещё что-то с её времён. Кроме привычки рассыпаться в словах.

Улицу Пекарей найти было легко, я просто следовал за своим носом. До сих пор я понятия не имел, что есть так много сортов испечённого хлеба и другой выпечки. Я купил что-то под названием торт, даже если торговцу пришлось отдать мне почти всю свою медь, чтобы обменять мою серебряную монету.

Я с липкими пальцами пошёл дальше и увидел мальчика на обочине дороги. Он держал в руке чашу с водой, а в другой относительно чистые полотенца, у ног стояла деревянная чаша.

С удивлением я наблюдал за тем, как прохожий опустил свою правую руку в воду, и мальчик вытер её полотенцем. Другой рукой прохожий бросил в чашу, стоящую у ног мальчика, медяк.

Я сделал тоже самое, но, когда опустил в воду левую руку, мальчик с удивлением посмотрел на меня. Он вытер мои руки, и я дал ему два медяка. Затем увидел, как он вылил воду и наполнил чашу новой из амфоры. Никто не мыл левую руку, всегда только правую. Я пошёл дальше, внимательно оглядываясь.