Откуда священнику было всё это известно? Собственно, какая разница? Священники знали многое, и большую часть нельзя было разглашать. Даже если они, как в этом случае, узнавали о запланированном преступлении. Тогда было очень сложно молчать.

Священник как раз сделал последний стежок, когда старая женщина добралась до нас. Она протянула ему свою внучку; я не понял, что она говорит, было такое ощущение, будто у неё нет голоса, хотя я видел, как двигается её рот.

Я освободил место, и дочь положили на хирургический стол, перед которым мы со священником заняли всего лишь угол. Теперь я с близкого расстояния увидел её ужасные раны.

— Только чудо может спасти её, госпожа! — выкрикнул священник с отчаянием в голосе. — Все в Газалабаде боготворят эссэру Файлид, включая меня! Я отдал бы жизнь, чтобы спасти её, уже только… но я не могу!

Он отчаянно заламывал руки, а его выражение лица показывало, что он говорит серьёзно. Я увидел, как старая женщина поникла, а её сын подошёл к ней, чтобы поддержать. Юношеская грудь ещё двигалась, жизнь ещё удерживала эссэру Файлид на земле. Но раны были ужасными, и я был согласен с мнением священника: скоро молодая сэра предстанет перед нашим богом.

Я видел горе на всех лицах вокруг нас. Какой бы молодой не была девушка, она всё же покорила этих людей. Кто она такая, что уже так глубоко затронула сердца столь многих?

Я оглядел более внимательно её лицо и нашёл ответ. Некоторых людей боги одаривали чем-то конкретным. Нельзя было определить это по какой-то определённой детали, но другие узнавали это, когда видели. Существовали люди, в лице которых можно было найти надежду.

Надежду — последний дар богов людям.

Другого священника нигде не было видно, он вместе со мной уступил место и, видимо, оказался за моей спиной. Оттуда я услышал его спокойный голос.

— Человек предназначил ей эту судьбу. Боги планировали другое, и как для вас, так и для неё, время ещё не пришло. Теперь вы знаете, почему вор привёл вас сегодня в этот дом. Теперь вы можете напомнить хирургу, что сегодня он уже совершил одно чудо.

Это придаст ему уверенность и веру, которые потребуются для этой работы. Сделайте это, протянув своей исцелённой рукой ту самую баночку…

Я наклонился и коснулся плеча хирурга.

Он посмотрел на меня — все посмотрели на меня — когда я правой рукой протянул ему золотую иглу и баночку. После его операции на моём запястье осталась ещё только тонка линия. Его глаза расширились, когда он это увидел.

— Священник, — сказал я. — Начинайте свою работу, Сольтар будет вас направлять. А вы все, включая семью, отойдите, чтобы не мешать работе хирурга нашего бога.

Они посмотрели на меня и отошли от окровавленного стола, у подножия которого кровь уже начала выливаться из чаши. Священник закрыл глаза, взял в руки сосуд с алкоголем и начал обрабатывать раны.

Я медленно встал, все взгляды были направлены на руки священника, никто не обратил внимание на меня, когда я потихоньку взял свои вещи и оделся в стороне от происходящего. Тем временем группа священников присоединилась к хирургу, встав позади него на колени, они тихо воспевали хвалу Господину Смерти — похоронную мессу для молодой девушки.

Когда я закончил одеваться, я огляделся в храме. Но не увидел того священника. Поэтому подошёл к ступеням, ведущим к закутанной фигуре Сольтара.

— Я благодарю вас, господин.

Конечно я не получил ответа.

Но я улыбнулся, когда отворачивался и покинул его дом через двери. Я спустился вниз по ступеням храма, массируя покалывающие пальцы правой руки. Я слышал, как внутри поют священники. Баночку я оставил в храме, потому что точно знал, что нить в ней закончится, когда эссэра Файлид снова откроет глаза.

Возле колонны вокруг паренька образовалась небольшая толпа, и снова между зевак были городские солдаты, которые безучастно наблюдали. Когда толпа увидела, как я спускаюсь по ступеням храма, люди расступились, открыв для меня путь к мальчику.

Я подошёл к нему, поставил ногу на шею и правой рукой вытащил Искоренителя Душ из камня. Глаза мальца ещё больше расширились, когда он увидел мою исцелённую руку. Я перевёл взгляд на одного из городских солдат.

— Мне докучают эти взгляды.

Стражник, с которым я заговорил, приподнял вверх бровь.

— Чужеземец, пусть боги простят нас за то, что мы хотим выполнить свою работу и поэтому задели вас. Разве не было бы лучше отвести мальчика в суд, а затем вернуться в свою обитель. Ведь разве не написано, что каждый чувствуют себя удобнее всего там, где можно преклонить уставшую голову? Вы смогли найти себе такое место в нашем золотом городе? Или в этих стенах у вас нет крыши над головой?

— У меня есть кров, — ответил я, когда вставил Искоренителя Душ в ножны.

— В наши обязанности также входит указывать дорогу заблудшим путешественникам. Позвольте мне сопроводить вас к вашему постоялому двору. Если вы назовёте мне своё имя и боги захотят, то я буду знать, где находится место вашей остановки и верну вас на путь добродетели. Туда, откуда ваши ноги привели вас на ложный путь. И чтобы вы не заблудились ещё раз, вас даже сопроводят утром к воротам. Говорят, что любой, каким бы потерянным он не был, находит свой путь домой, — сказал мужчина, поклонившись. — Для нас это, конечно, честь.

Кое-чему я уже научился у Армина ди Басры. Я тоже поклонился.

— Скоромный постоялый двор, в котором мне доводится отдыхать в этом прекрасном городе, называется Домом Сотни Фонтанов. Если я заблудился, то там, наверняка, позаботятся о том, чтобы я смог спокойно добраться до своего места назначения.

Его глаза сузились, и он глубоко вздохнул.

— Простите эссэри, что я вас не узнал. Я так старался сохранить мир в этом городе, что в моём рвении, видимо, слишком долго простоял на солнце. Мой разум помутился и по простоте душевной я подумал, что вы схватили мальчика, похожего на вора. Теперь же, благодаря милости богов, я вижу, что между вашим сбежавшим подопечным и знаменитым городским карманником совсем нет сходства. Несомненно, боги привели вас сюда, чтобы вы нашли своего подопечного.

Он низко поклонился, я поклонился ещё ниже. Затем стражник повернулся и обратился к зевакам.

— Чего вы тут выстроились и таращитесь, как будто любуетесь танцующими обезьянами? У вас что, нет работы? Мне знаком тут один работный дом, который быстро превратит лентяев в трудолюбивых людей. Пошли вон!

Было удивительно видеть, как быстро рассеялась толпа.

Я сел рядом с пареньком, прислонился спиной к колонне от перил и вытащил свою курительную трубку. Мальчик посмотрел на меня с выражением чистого ужаса на лице.

— Что ж, — сказал я, набивая трубку. — Меня зовут Хавальд. В далёкой стране я князь и командую воинами. То, что ты украл, было сокровищем, которое принадлежит моему сюзерену. Оно не только заколдовано и приносит несчастье, если его украсть, и вам не будет от него никакой пользы, но ещё оно намного ценнее моей жизни, — я улыбнулся, посмотрев на него. — И гораздо ценнее твоей. Итак, мальчик, как тебя зовут?

— Селим, эссэри, — тихо ответил он.

— Как думаешь, мы можем поговорить цивилизованно и так, чтобы ты больше не прикладывал сил, пытаясь меня искалечить?

Он энергично кивнул.

— О эссери, я поговорю с вами так, как вы захотите! Скажите, как это сделать цивилизованно, и я постараюсь как можно быстрее этому научиться! Мне очень жаль, что я пролил вашу драгоценную кровь, и, без сомнения, боги накажут меня за это, — затем он укоризненно на меня посмотрел. — Я же не знал, кто вы!

Я провёл пальцем по табаку в чаше трубки, затянулся, выдохнул в воздух кольцо из дыма и убрал палец от огня. Салим побледнел.

— Цивилизованно означает по определённым правилам. Моим правилам. Я задаю тебе вопрос. Ты отвечаешь на него так правдиво, как будто свидетельствуешь перед самим Бороном. Каждый вопрос, на который ты ответишь, позволит мне простить тебя немного больше. Однако любое уклонение или ложь напомнят мне ту ярость, которую я испытал, когда ты искалечил руку благородного воина, князя — мою руку.