Радостный звон колокольчика сопровождал нас на этом рынке страданий с каждым вторым шагом. Его тон звучал для меня, как насмешка. Я знал, что неволя этих женщин и мужчин длится ещё не так долго. Корабль причалил здесь к берегу, чтобы купить новый товар; кроме грязи и нечистот и следов издевательств, больше всего меня удручала безнадёжность в притупившихся взглядах несчастных.

Когда Армин и я подходили к клеткам, жалкие узники чаще всего смотрели на нас с безразличием, иногда у них просыпалось любопытство, редко надежда. Женщины содержались в лучших условиях, чем мужчины, по крайней мере, молодые, но у большинства также были видны признаки насилия.

Уже только вонь была пыткой.

Работорговец тыкал острым шестом в клетках, таким образом говоря, чтобы та или другая молодая девушка встала и показала мне свои прелести или мужчина свои мышцы.

Зачастую я видел грязные остатки приличной одежды. Между тем я знал, что похищение и продажу в рабство часто используют здесь, чтобы навредить другим. Работорговцы большую часть своих жертв получали от людей, которые действовали из своих собственных мотивов.

Возможно, вот эта была дочерью торговца, который не смог заплатить долги, а та женщиной, оскорбившей гордого мужчину. Работорговцы брали всё, им было наплевать, откуда они.

Но моих товарищей я здесь не обнаружил.

— Нет, нет, — заметил я. — Ни один из них не заслуживает моего одобрения. Они, словно скот! У вас нет чего-нибудь с остатками гордости? Чего-нибудь особенного? — спросил я.

Мне не нравилось говорить так о несчастных.

Работорговец ещё раз осмотрел меня с головы до ног.

Я вытащил кошелёк и позвенел монетами.

— Моему господину нравится, чтобы вначале они были гордыми, и после он мог их усмирить, — сказал Армин, и я снова его пнул. В этот раз он, казалось бы, неуклюже увернулся, чтобы опять приземлиться в пыль.

Работорговец коротко рассмеялся.

— Следуйте за мной, — снова сказал он.

Он провёл нас к большому шатру из тёмной ткани, достаточно большому, что тот мог бы быть домом и убрал в сторону тент, прикрывающий вход.

Шатёр был роскошно украшен. Землю покрывали ковры и подушки. Внутреннюю часть шатра делили на помещения падающие вертикально вниз тенты. Вход вел в самое большое из них, где ещё два работорговца ели засахаренные фрукты и играли в шахматы.

Здесь находилось пять клеток. Но они были другими: металлические, в форме круглой птичьей клетки и позолоченные. И по сравнению с другими клетками за пределами шатра — образец чистоты. Только две из них были заняты, три другие ждали с открытыми дверями.

— Драгоценности нашей коллекции, — сообщил работорговец.

В одной клетке находилась молодая женщина, которая показалась мне странно знакомой. На ней были одеты богатые одежды, которые ещё не совсем превратились в лохмотья. Она величественно и с презрением смотрела на нас. Её миндалевидные глаза желали на мою голову эпидемию богов.

В другой клетке находились юноша и девушка. По здешним стандартам их внешность была экзотической: бледная кожа, светлые волосы и голубые глаза. Оба были явно похожи друг на друга, видимо, сестра и брат. Их отличала необычная красота тела и лица.

Эти двое тоже смотрели сердито, но, похоже, не были сломлены, хотя их запястья и щиколотки были связаны друг с другом серебренными цепями. Но эти цепи точно не могли быть из серебра, потому что серебро мягкое, а такую тонкую цепь смог бы разорвать даже ребёнок.

Армин издал странный звук, и я перевёл взгляд на него. Казалось, он был очарован их лицами.

— Здесь у нас гордая эссэра, — работорговец рассмеялся и пнул клетку с молодой дворянкой. — Она постоянно призывает гнев своего отца на наши головы.

Если верить ей, то скоро солдаты Бессарина начнут на нас охоту, и наградят жестокой смертью. То, что этого ещё не случилось, похоже, удручает её. Иногда её отчаяние превышает смелость, и тогда она сидит и плачет, но до сих пор она всегда приходила в себя и начинала шипеть.

— Подожди, выродок отвратительной змеи и мертворожденной гиены. Ты ещё пожалеешь о своём смехе, когда мастер пыток моего отца вытащит твои кишки через нос!

Торговец рассмеялся и постучал по клетке.

— Она всегда выдаёт нам такие хорошие задумки, скоро мы захотим испытать их на ней, — он повернулся к другой клетке. — А вот эти двое — совершенно особенный улов. Можно сказать, принц и принцесса — дочь и сын вождя варваров. Они не говорят на культурном языке и почти такие же гордые, как и глупые. Посмотри им в глаза, они только и ждут возможности, чтобы наброситься на нас с зубами и когтями. Меня удивляет, что их зубы не наточены, как говорят о варварах. Всё же они как животные, но на них приятно смотреть.

Ненависть в глазах брата и сестры действительно была отчётливой. Мне казалось, что они готовы вынести всё что угодно, если только дать им возможность избавиться от своих мучителей.

Он повернулся ко мне.

— Ну, а что насчёт тяжести твоего кошелька? Ты можешь позволить себе этих двоих? Если хочешь приручить кошек, вот тебе два тигра! Он уже одному из нас сломал шею, а она своими острыми зубами чуть не лишила мужского достоинства моего друга Кургаса, что сидит вон там.

Один из игроков в шахматы, услышав его слова, поднял голову и сердито посмотрел на нашего работорговца.

— Ты забыл упомянуть, что она обманула меня! Эти двое такие хитрые, словно лисицы.

— Если ты действительно думал, что она вдруг ни с того, ни с сего стала податливой, то сам виноват.

Работорговец рассмеялся.

— Ах, я забыл. Она ещё невредимка, я самолично убедился в этом, — он ударил рукой по клетке. — Ей это, наверняка, понравилось.

Я не был уверен, прав ли он насчёт того, что они ничего не понимали. Глаза молодой девушки вспыхнули.

— А что с другими клетками? — спросил я. — Другие драгоценности вы уже успели продать?

— Нет, но мы получим свежий товар, — сказал он. — Мы ждали наших друзей вчера, но они опаздывают. Если хочешь, можешь подождать до завтра, они, без сомнения, прибудут ещё сегодня ночью.

— А что с этими серебренными цепями, о Господин Злорадства? — спросил Армин.

Я удивлённо перевёл взгляд на него, он побледнел, а на его лбу выступил пот. Он, словно зачарованный, не мог оторвать глаз от брата и сестры. Я не мог объяснить его поведение.

Даже если он их боялся, а я не видел для этого причин, решётки клетки были прочными.

Торговец угрожающе посмотрел на Армина.

— Держи язык за зубами, коротышка.

— Извините, но это любопытство завладело моим языком.

— Твоему хозяину нужно отрезать тебе язык. Я с удовольствием сделаю это за него, у меня есть опыт.

— Цепи меня тоже интересуют, — невозмутимо заявил я, в то время как Армин спрятался за мою спину.

— Нам сказали, чтобы мы их не убирали.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Я не знаю. У этого товара уже есть покупатель. Я показал тебе его на тот случай, если у тебя есть достаточно золота, чтобы предложить больше оговорённой цены.

— Я беру всех троих.

— Можешь взять только варваров, — сообщил он. — Эссэра предназначена для другого.

— А что заплатит этот другой? — спросил Армин из-за моей спины.

— Твой слуга не сдержан на язык, — ответил работорговец. — Но вопрос задан, поэтому я отвечу. Пятнадцать золотых крон за эссэру с армией отца и пять за обоих дикарей.

Я тихо присвистнул.

Он рассмеялся.

— Я знал, что ты позёр. Я не виню тебя. Возьми одну из других наших рабынь, за серебренную монету ты можешь выбрать любую.

— Я заплачу вам двадцать пять за всех троих, — предложил я.

— Правда? — спросил мужчина. — Тогда покажи цвет своего золота!

— О Мастер Лжи, — выкрикнул Армин, — вы действительно думаете, что мой хозяин настолько глуп, чтобы направится в ваши лапы с такой суммой? Ни один раб в мире не стоит такого количества золота! Пять было бы более уместно.

— Твой хозяин не торгуется, не начинай и ты. А глупый он или нет, сейчас увидим.