Согласно В.К. Мамутову, система права и вовсе носит по отношению к системе законодательства вторичный характер. Соответственно, гносеология системы права сводится лишь к познанию сути действующего законодательства [232] .
Представляется, что отрасль права не сводится только к отрасли законодательства; ибо, даже «характеризуя право, как явление однопорядковое с «законом», нельзя интерпретировать это единство таким образом, будто любые законы, иные правовые акты либо их совокупность сами по себе образуют право.» [233] .
В нынешнем столетии отраслевая конструкция правового строения впервые была резко раскритикована В.П. Мозолиным. Одно из достоинств воззрений ученого усматривается в том, что оценка отраслевого правового строения осуществляется им именно с позиций практической значимости (т. е. при аналитическом обращении как раз к тем аргументам, которые и выдвигались в качестве «стимулирующих» к областному дроблению). «Возможность создания единого общего понятия отрасли права оказалась утраченной. Понятие отрасли права стало настолько девальвированным, что им по существу невозможно пользоваться в практических целях (в области законодательства, правоприменительной деятельности, учебном процессе в высших юридических учебных заведениях), поэтому оно не должно применяться и при построении современной системы российского права.» [234] . В конце прошлого века В.П. Мозолин также говорил: «…можно сказать, что в юридической литературе сложился известный культ отрасли права, что не вполне благоприятно сказывается на дальнейшем развитии системы права.» [235] .
Состав системы права В.П. Мозолин отображает трехуровневым срезом, включающим в себя: конституционное право; основные правовые ветви; правообразования, наличествующие в отдельных секторах социальной жизнедеятельности. Основными ветвями права ученый считает гражданское, трудовое, налоговое, уголовное и процессуальное [236] .
В свою очередь, В.Б. Исаков считает, что в отказе отделения права на отрасли «есть уязвимый момент: его невозможно практически осуществить. Оно было бы своевременным, если бы нормы существовали в «плавающем виде» и по запросу абонента каким-то чудом к нему «слетались».» [237] .
Представляется, что ценность отраслевой конструкции права , относимой нами к числу юридических классификаций, заключается в соединении, обобщенном отражении данных : 1) о действующем и должном нормативном правовом материале (разновидовой юридико-источниковой принадлежности) и 2) о его реализации; а также 3) о соответствующих показателях научного и учебного толка. При этом многогранность правового воздействия и условность секторного деления предопределяют необходимость многопараметрового подхода к «вычленению» правовых отраслей.
Полагаем, что решение вопроса о существовании (или отсутствии) в праве отраслевых «составляющих» должно осуществляться на основании сведений о: содержании (предмете, материальном показателе) действия права; превалирующих принципах права и (или) законодательства; преобладающих интересах лиц правового общения и основоположениях их поведения; воле заинтересованных субъектов (в условиях государственной организации социума – в первую очередь публично-властных), «стремлении» таковых к «выделению» отрасли; цели правового воздействия на поведение адресатов юридических норм; методе правового регулирования (формальном основании); видовом «наборе» юридических источников; составе участников сектора правового общения; конвенционном (конвенциональном) отношении с позиций областного деления к тому или иному правовому массиву (звену); функциях правового воздействия; социальной значимости (в рамках соответствующей социальной среды) общественных отношений и корреспондирующих им правовых данных; устоявшихся в конкретно-историческом бытии правовых традициях; потребности в самостоятельном изучении и исследовании юридических предписаний о социальном взаимодействии той или иной направленности (т. е. в специальном к ним внимании).
Наиболее значимыми для решения вопроса о наличии (отсутствии) отрасли права (а, по версии некоторых авторов, – «отрасли норм права» [238] ) видятся первые семь из названных показателей. На некоторые из перечисленных оснований отраслевого дробления мы позволим себе обратить и дополнительное внимание.
Так, такой «традиционный» показатель отраслевой конструкции, как содержание (материальный фактор, предмет), наделе выступает весьма неоднозначным, затруднительным к определению. Например, встречаются такие формулировки предмета той или иной отрасли права, дефинитивная часть которых заключается лишь в указании на соответствующие (одноименные) отношения [239] .
По версии В. Кнаппа, «предметом права являются:… поведение отдельных людей или деятельность организации людей в определенных общественных отношениях;… субъекты (определение субъектов права);… факты (квалификация юридических фактов);… предмет правоотношений (определение предмета правоотношений).» [240] . Таким образом, у ученого объединяются такие разносторонние «составляющие», как «что» (предмет права и правоотношений) и «кто» (участники правовой жизни). Это не представляется надлежащим. Но, кстати говоря, тот же В. Кнапп весьма метко отмечал, что «исторически возникшее наименование «гражданское право» уже давно не дает точного представления о содержании данной отрасли права», а «деление гражданского права на общую часть, право собственности, обязательства и наследование и различные jura speciallia (авторское, изобретательское, транспортное и т. п.) является устаревшим… Мы усматриваем необходимость изменений… не в системе…, а в систематике гражданского права.» [241] .
На неопределенность же предметного показателя также неоднократно указывалось, например, Р.З. Лившицем. В частности, по словам ученого, «право регулирует поведение людей. Во всех отношениях, в которые люди вступают между собой, можно выделить три сквозных элемента, через которые достигается правовое регулирование: имущественные, личные неимущественные и управленческие отношения. Какую бы отрасль права мы ни взяли, она имеет дело только с этими группами отношений, правда, в разных сферах… Если допустить, что каждой из названных групп соответствует своя отрасль права, то мы получили бы искомую систему, построенную по предметному критерию – природе регулируемых отношений… Если считать, что имущественные и личные неимущественные отношения составляют предмет гражданского права, а управленческие – административного, то предмета для других отраслей не остается. А если исходить из того, что каждая из специальных отраслей «отрезает по куску» у гражданского и административного права, то предмет последних приобретает остаточный характер, что вряд ли корректно. Следовательно, и реальная правовая действительность, и теоретические соображения приводят к выводу о невозможности найти однозначное соответствие каждой отрасли права определенной группе общественных отношений. Значит, и предмет регулирования не выдерживает испытания в качестве критерия отрасли права.» [242] .
Так или иначе, практически все позиции по интересующему нас вопросу, как мыслится, обоснованно сводятся к признанию предметом правового регулирования поведения (поведенческих актов) участников правового общения (общественных отношений). По нашему мнению, многогранность правового содержания предопределяет необходимость градации и самого предмета правового регулирования (представленную выделением уровней такового).
Поскольку идея материального показателя задается сущностным назначением права (заключающемся в оказании упорядочивающего, нацеленного на согласование интересов, воздействия на социально-значимое поведение участников правовой жизни), то общий предмет правового регулирования всегда будет представлен действительной и возможной совокупностью общественных отношений (актов социального поведения), способных поддаваться воздействию объективного права. Для каждой семьи отраслей права тоже можно выделить «свой» предмет, носящий родовой характер. Отдельному же отраслевому правообразованию будет соответствовать видовой предмет правового регулирования.