Касательно всех иных отраслей права никакой иерархической градации нами не усматривается. При этом муниципальное правообразование, в отличие от иных, выделяется прежде всего именно по территориальному признаку. А финансовое право по своей природе тяготеет к административно-правовому блоку. Исчерпывающего перечня отраслей права также представить нельзя; да, по сути, вопрос о числе таковых существенным и не является.
В структурном строении права, представленного триадой – «право принципов права» – частное – публичное право, административный блок не проецируется. Это обусловлено тем, что внутреннее закономерное строение права как такового мыслимо без публично-управленческой составляющей. Позитивное же право такой срез, как управленческая деятельность, по крайней мере, в условиях существующей социальной организации, по нашему мнению, должно отображать. В целом же структура права и системное деление отраслей схожи в таких аспектах как: 1) присутствие составных компонентов; 2) наличие иерархических позиций; 3) ведущая значимость правовых принципов; 4) нацеленность на согласование интересов и поведенческих актов субъектов права; 5) содержательная разносторонность; 6) увязанность с «внешней» формой права. Вместе с тем структурное строение права и его отраслевая конструкции вовсе не совпадают (ввиду своей сущностной разницы).
В системе же законодательства иерархическое соотношение определяется превалирующим уровнем юридического действия отражающих те или иные правила поведения форм выражения правовых норм. Уровень национального законодательства в целом может быть отображен такими соподчиненными пластами , как: 1) конституционный и 2) все иные. На внутренней законодательной модели сказывается и влияние норм международного права. Схематично последние следует изобразить над двумя указанными пластами. Но вот универсального и исчерпывающего перечня отраслей законодательства, по нашему мнению, выделить тоже нельзя. При этом в системе действующего российского статутного материала актуальной видится систематизация легальных данных социального блока.
Выделение так называемых комплексных отраслей права , в свою очередь, мыслится необоснованным. Прежде всего потому, что у оных отсутствует даже мнимое единство предмета правовой регламентации. При этом признание необходимости неких критериальных свойств у одних отраслей права и допустимость отсутствия их же у отраслей других полностью нивелируют целесообразность самой правоотраслевой систематики. Касательно же отраслей законодательства комплексность возможна. Кроме того, как раз по причине существования в законодательстве комплексных образований, выделение отраслевой конструкции в праве по-прежнему оправданно с ориентирующих позиций. Но по этой же причине допустимость существования комплексных отраслей права носит дезориентирующий характер.
В свою очередь, выделение интегрированных институтов , как права, таки законодательства, представляется нам допустимым. Это предопределено возможностью существования в одной отрасли права (или законодательства) определенного числа положений, по своей сущности принадлежащих к иной правовой (или законодательной) отрасли. При этом в практическом аспекте институциональная систематика значительно менее догматизирована и более «жизнеспособна», нежели отраслевая.
3.3. Систематика правовых актов: теория и практика
Вопросы структуризации права, юридико-системного деления имеют, как обоснованно принято отмечать в правоведении, не только исключительно гносеологическую, но и практическую значимость. В прикладном аспекте они находят наиболее яркое проявление при решении различных вопросов систематики правовых актов, в том числе посвященных градации юридической документации и систематизации нормативного правового материала. Это и побуждает нас изложить некоторые умозаключения касательно исследуемой области. Но прежде всего отметим, что в данной работе под правовыми будут пониматься лишь те акты, которые являются юридическими документами; а об актах, выраженных в устной или конклюдентной (жестовой) форме, речи нами не ведется.
Особенно актуальна проблематика систематики правовых актов в условиях их значительного и, к сожалению, все постоянного увеличивающегося количества. Впрочем, сетования на это встречаются в правоведческой литературе (причем различных временных периодов) неоднократно. Как представляется, данный факт лишь подчеркивает «остроту» самой обозначенной нами проблемы.
А.Х. Саидов верно отмечает, что «законы нередко принимаются в угоду каким-то одним интересам или представляют собой эклектичное, внутренне противоречивое сочетание различных плохо стыкуемых социальных позиций. Отсюда низкое юридико-техническое качество текстов, отсутствие механизмов реализации, дефекты правоприменительной (в том числе судебной) деятельности, отсутствие должной ответственности за неисполнение законов и судебных решений, невнимание к задачам пропаганды принятого закона и обеспечения его социальной легитимации. Поэтому представляется принципиально важным, чтобы современная социология права и законодательная социология не замыкались на проблемах реализации принятых законов, а активнее включали в круг своих интересов вопросы, связанные с прогнозированием потребности в правовом регулировании, обоснованием концепции законопроекта и выработкой на этой основе модели согласования затрагиваемых законом интересов, организацией общественной экспертизы и изучением общественного мнения по поводу основных положений закона, подготовкой населения к вступлению закона в действие, возможной экспериментальной апробацией закона и, наконец, изучением эффективности его действия.» [298] .
В.П. Мозолин также пишет, что «не исключены случаи, когда некоторые законы и иные нормативные акты могут приниматься в угоду отдельным фракциям и группировкам депутатов, чиновникам, группам влияния, лоббирующим заказы наиболее крупных компаний и даже отдельных бизнесменов.» [299] .
По словам И.Н. Сенякина, «в последние годы наблюдается резкая активизация правотворческого процесса. На поток поставлено издание законов, как на федеральном, так и на региональном уровне. Имеется большое число формально действующих, но фактически утративших силу законодательных и иных нормативных актов.» [300] .
По обоснованному замечанию Р.З. Лившица, «каждая научная рекомендация о разработке и принятии того или иного законодательного акта должна опираться на учет специфики конкретной области общественных отношений… Те соображения, которые сейчас адресуются системе права и не доводятся до системы законодательства, должны быть реализованы в ней.» [301] .
По указанию же В.М. Баранова, «проблема адекватности отражения требует создания действенного механизма своевременного приведения системы права в соответствие с постоянно изменяющейся действительностью. Из презумпции истинности юридических норм, согласно которой каждая правовая норма, принятая в пределах компетенции и в установленном порядке, является истинной, вытекает обязанность государственного органа, должностного лица, принявших конкретную правовую норму, нормативно-правовой акт, систематически следить за их соответствием действительности, рассматривать поступающие предложения относительно ее совершенствования. Желательно, чтобы эта обязанность получила юридическое закрепление.» [302] . В целом данное суждение представляется обоснованным (даже с учетом несогласия с неопровержимостью презумпции истинности всех писаных юридических норм).
В действительности, как метко отмечал еще С.М. Корнеев, «помимо воли законодателя и правовой науки, для построения системы права важное значение имеют и такие факторы, как традиции законодательства, уровень законодательной техники, культурное развитие народа.» [303] .
С.В. Поленина также указывает, что «законодательная политика и действия законодателя обусловлены комплексом внешних и внутренних по отношению к законодательству факторов. Внешние факторы – это те же экономические, социально-политические и идейно-волевые процессы и явления, которые определяют формирование системы права… На построение системы законодательства влияют и внутренние по отношению к нему факторы: форма государственного устройства…, структура органов государственной власти и государственного управления, правовая культура аппарата нормотворческих органов.» [304] . Подобное влияние можно будет проследить и в приводимых нами ниже примерах.