Сквозь завесу золототканую огня смотрел бог Аполлон на Корониду с новорожденным на коленях — как сидела она среди пламени костра, им самим казнимая, сыном Зевса. Рядом с богом на камне сидел белый ворон-передатчик и тоже смотрел на мать с младенцем.
Тут крикнул белому ворону бог:
«Перенес ты мне черное слово, ворон! Будь же ты и сам отныне черным».
И с той поры стал белый ворон черным.
Подползли языки огня к Корониде. Обняли ее руки и ноги. И уже руки у Корониды огненные, и уже ноги у Корониды огненные. Начал огонь добираться до младенца.
Боги Крониды не знают жалости. Но будто сжалился над младенцем Аполлон. Разделил он надвое пламя костра и вырвал из огня новорожденного.
А сама Коронида превратилась в огонь и с огнем слилась: напоила собою, своей солнечностью, золотые стрелы Аполлона…
Умолкла Окирроэ.
И сказал мальчик-бог речной нимфе:
— Не все боги безжалостны.
Улыбнулась ему нимфа Окирроэ, встала и хотела погрузиться в свой поток. Но удержал ее мальчик-бог, ей и себе на горе. Сказал:
— Не все песни спела ты мне, Окирроэ. Спой мне еще песню о том, почему не отстоял титан Огненный Флегий мою мать, Ойглу-Корониду.
И снова запела Окирроэ песню:
Так закончила песню Окирроэ.
Сказание о каре, постигшей нимфу Окирроэ, и об огненном клубне жизни
Спела Окирроэ Асклепию песню о его матери — титаниде Ойгле-Корониде и об Исхии-титане.
Текли волны потока Окирроэ в сторону заката, к Анавру. Слышали они песню Окирроэ о Корониде, рассказали о ней волнам Анавра. Потекли волны Анавра, нырнули в недра горы, вынырнули к потоку Ворчуну, рассказали о песне Окирроэ. А Ворчуна ворчливые струи рассказали о ней Горючему ключу. И разнеслась по всей Фессалии многоволная песня о загадке-тайне рождения Асклепия, сына Корониды.
Спросил мальчик-бог у Окирроэ:
— Ты скажи мне, Окирроэ: не сын ли я Исхия-титана?
Ничего не ответила Окирроэ. Но услышала вопрос Асклепия горная нимфа Эхо. Услышала и повторила:
— Не сын ли я Исхия-титана?
Повторила и резво побежала через ущелья и перевалы, сама с собой перекликаясь:
— Не сын ли я Исхия-титана?
Знала Окирроэ, что карают боги тех, кто открывает смертным тайны богов. Открыла она тайну мальчику-богу, а узнали о ней племена людей.
Сидела она на берегу своего потока, и вот легла черная тень коня на берег и подошла вплотную к Окирроэ. И вдруг показалось Окирроэ, что от нее самой падает эта тень коня. Затрепетала речная нимфа. Взглянула в зеркало вод потока, как некогда взглянула Харикло, и увидела не себя в воде, а кобылицу. Хотела Окирроэ сказать слово, а издала только жалобное ржанье.
И осталась речная нимфа навсегда кобылицей. Покарал ее Аполлон.
Одно только слово могла она выговорить:
— Гип-па.
Потому и прозвали с тех пор Окирроэ Гиппой-кобылицей.
Погрузилась Гиппа в горный поток, стала Гиппа речной кобылицей. Приходил, бывало, мальчик-бог к потоку, вызывал свою пестунью, Окирроэ. Высовывала Окирроэ конскую голову из воды и печально говорила:
— Гип-па.
И ей в горах отвечала нимфа Эхо:
— Гип-па.
Подходила к потоку красавица Меланиппа, вызывала из быстрины свою мать, Гиппу-Окирроэ, и рассказывала ей о делах богов, кентавров и героев на Пелионе. Слушала ее Гиппа и порою жалобно ржала.
В печали бродил мальчик-бог Асклепий по Пелиону в поисках корней познания, чтобы вернуть Окирроэ ее былой образ. Знал, что не может бог идти против других богов. Покарал Окирроэ сам Аполлон, извлекший его из огня, и не мог он враждовать с Аполлоном. Но ведь был еще Асклепий и титаном.