— Девушка, простите, а не подскажете, который час?

Рядом с лавочкой остановилась молодая женщина, толкающая впереди себя неповоротливую клетчатую коляску, в которой, как на троне восседали два совершенно одинаковых малыша, одетых в веселые шерстяные шапочки с вывязанными на них заячьими мордочками и болтающимися в разные стороны длинными ушами. Полина взглянула на запястье.

— Половина первого.

— Спасибо, значит, пора двигать к дому. Представляете, сегодня такой концерт закатили, что я в спешке дома и часы и мобильный оставила.

— Бывает! Мальчики? — спросила Полина, кивнув на коляску.

Женщина покачала головой:

— Девчонки. Нюрка и Шурка.

Совершенно одинаковые Нюрка и Шурка вдруг, как по команде, наморщили курносые носы, чихнули и синхронно улыбнулись. Полина засмеялась.

— А они всегда все делают одновременно? И как вы их не путаете?

— Да что вы, — удивилась собеседница, — Они же совершенно разные! У Ани характер папин, — терпеливая, дотошная, а вот Шурка вся в меня, если что не получается — сразу в рев! Захочешь — не спутаешь.

— Трудно с ними?

— Конечно, хлопот хватает! Но я уже привыкла. Они ведь у меня не первые. Моей старшей, Верочке, уже почти восемь, в школу ходит, мне помогает. Но муж очень сына хотел. Вот и дохотелся! — захохотала она, — Мне когда на шестом месяце УЗИ сделали, у него чуть сердечный приступ не случился. Зато теперь надышаться на них не может! Ладно, простите, заболтала я вас. До свидания!

И она пошла прочь, увозя в клетчатой карете улыбающихся Нюрку и Шурку.

Полина вдруг ощутила острый приступ зависти к этой незнакомой женщине. Любимый заботливый муж, трое дочерей, повседневные, но такие приятные заботы: погулять, накормить, проверить уроки. Наверное, это и есть настоящее счастье. Может, стоит все-таки выйти замуж за Дениса и родить ребенка? Но разве сможет она быть так же безмятежно счастлива рядом с ним? Права Проскурина, без любви никакой семьи быть не может, и даже очаровательные малыши, вроде тех, что только что уехали в своей коляске-карете, не смогут помочь. Вот если бы на месте Дениса был Митька. Ее Митька, а не тот чужой человек, который теперь смотрит Кустурицу в компании длинноногой Дианы и потягивает из прозрачного бокала на тонкой ножке белое сухое вино (французское, австрийское, но, главное, не чилийское!) И эта идиллическая картинка представилась ей с такой ясностью, что глаза как-то странно защипало — должно быть от ветра. Тоска стала такой невыносимой, что решение пришло само собой: ей просто необходимо увидеть Ленку, поговорить, поделиться, попросить совета.

Полина встала, отряхнула пальто и двинулась к автобусной остановке.

У ворот больницы она неожиданно столкнулась с Королевым.

— Здравствуйте, Максим Викторович! Вы от Лены? — окликнула она его.

На секунду ей показалось, что он смутился и даже чуть заметно покраснел.

— Здравствуйте, Полина. Да, мне нужно было кое-что уточнить, — невнятно пробормотал он. И в голосе его явственно чувствовалась какая-то фальшь. Интересно, почему?

— Ясно. А я вот соскучилась, — бодро приняла игру Полина и сделала вид, что ничего не заметила.

— Что-то вы устало выглядите. У вас выходной?

— Нет, мне дали отгул. Я сегодня должна идти… — она запнулась, — в ЗАГС.

Максим пристально посмотрел на нее, и Полина, не выдержав его взгляда, отвела глаза.

— Ладно, я пойду. До свидания, Максим Викторович.

Она кивнула и уже хотела идти дальше, но Максим неожиданно взял ее за руку.

— Полина, я, как вы и просили, ничего не говорил Елене о ваших планах, — я имею в виду вашу свадьбу. Разумеется, это не мое дело, но подумайте хорошо, нужно ли вам это. Еще не поздно остановиться. Жить с человеком, которого не любишь и не понимаешь, тяжело и мерзко. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Потом будет стыдно.

И не дожидаясь ответа, Королев ушел.

— Ты вообще, Колобова, нормальная или как?! Какая еще свадьба? И откуда взялся этот дурацкий договор?! — Ленка поправила потертую бежевую куртку, накинутую на плечи.

Они сидели на лавочке, и здесь, в больничном скверике, со всех сторон защищенном от ветра, солнце светило почти по-летнему жарко и не верилось, что какую-нибудь неделю назад в городе свирепствовали метели.

— Лен, я и сама не знаю, что на меня нашло. Что теперь делать-то? — с отчаянием спросила Полина.

— Хороший вопрос. Как тебе в голову-то пришла эта идиотская мысль что-то там подписать?

— Ну, сама посуди, что у меня брать-то? А Денис сказал, что любит меня и хочет, чтобы в случае чего, я не осталась у разбитого корыта. Насколько я поняла, это был какой-то двусторонний договор.

— «Какой-то договор»! — передразнила ее Куприянова. — Как маленькая, ей богу! Да такие вещи никогда нельзя подписывать без консультации юриста.

— Но ведь Денис и есть юрист! И, кстати, неплохой, что бы ты о нем не говорила. Он сказал, что это стандартная процедура, формальность.

— Ты хотя бы читала эту филькину грамоту?

Полина слегка замялась:

— Ну, так, глазами пробежала…

— Ой, дурочка какая! Подумать только, стоило тебя на неделю оставить, а ты уже таких дел наворочала, что мы теперь год разгребать будем. И вообще, тебе не кажется, подруга, что все это как-то мутно? То месяцами носа не кажет, то живет за твой счет, а теперь вдруг — бац! — и имущество свое тебе завещает, и замуж зовет, и цветами осыпает. Не нравится мне все это, Колобова, ух, не нравится! Если бы я не знала тебя как облупленную, я бы точно подумала, что ты внебрачная дочь Билла Гейтса — она сокрушенно покачала головой и обняла Полину. Некоторое время та хлюпала носом, уткнувшись в плечо подруги. Потом подняла зареванные глаза:

— Лен, а, Лен, посоветуй что-нибудь, умоляю тебя! Как мне сказать Денису, что я передумала?

— Что значит, «как сказать»? — удивилась Куприянова, — Прямо, Колобова, прямо! Так и скажи, что не хочешь за него замуж, что не хочешь жить с ним, и пусть немедленно аннулирует этот проклятый договор. В конце концов, с твоей стороны это будет честно.

— Ты хоть представляешь, как глупо я буду выглядеть? Кроме того, я сделаю ему больно.

— Поля, послушай меня! Пусть лучше один раз — глупо, чем потом мучиться всю жизнь. И вообще, хватит уже играть в милосердие. И если уж на то пошло, твой ненаглядный Кравцов огромное количество раз делал больно тебе. Или ты уже забыла об этом? Ничего страшного — переживет! Лучше уж сейчас все закончить. Потом будет еще больнее.

— Знаешь, Ленок, а ты уже третий человек, который мне за сегодня говорит эти слова.

— Интересно, интересно, — прищурилась Куприянова. — И кого же еще ты успела посвятить в свои сердечные дела?

— Проскурину и Максима Викторовича. Ну, Королева. Мы с ним случайно встретились, когда я к тебе шла. Он мне сказал, что я совершаю такую ошибку, за которую потом будет стыдно.

— Вот значит как, — она недоуменно подняла брови, и в голосе ее позвучали странные, доселе не слышанные Полиной, нотки. — Получается, что Макс обо всем знал? Знал и ничего мне не сказал?

— Ой, Леночка, — Полина перепугалась, что сболтнула лишнее и зачастила, — Мне пришлось ему сказать о том, что Денис мне сделал предложение. И это я попросила ничего не говорить тебе! Я же знала, что ты будешь нервничать, переживать, а тебе никак нельзя было! Прости меня, пожалуйста! А Максим Викторович не виноват совсем, правда!

Елена усмехнулась, и взгляд ее потеплел:

— Ладно, верю, верю. Фиг с вами, конспираторы! Ну а по поводу договора, что тебе сказал наш майор?

Полина недоуменно пожала плечами:

— Ничего, я ему об этом ничего не рассказывала. А что, надо было? Ты думаешь, это важно?

— Не знаю я, Поля! Я уже сама запуталась, что важно, а что нет. Ладно, я подумаю, что можно сделать.

Полина с чувством чмокнула подругу в щеку:

— Спасибо, тебе, Ленка! И что бы я без тебя делала? Кстати, а откуда у тебя эта старая куртка? — она поправила застиранный капюшон, — Ты ведь еще в прошлом году хотела ее выбросить?