начал покидать насиженные места. Так иногда назойливые полчища гнуса лишают покоя благородного оленя и он срывается с

щедрых пастбищ в поисках умиротворения.

Большущая часть населения Киевской Руси, во главе с князь-ями, духовенством, воеводами, поднялась с любезных, веками

обживаемых земель и направилась в северные широты. Они

увезли с собой национальные святыни, увезли чудотворные византийские образа, увезли антиминсы с храмовых алтарей. Наконец, они забрали с собой священные дары, царственный венец

и бармы, с которыми возводились на трон российские само-держцы. И самое главное, они унесли с собой нечто непреложное, неподдающееся словесной формулировке, что составляет

духовную сущность великой нации.

У русских людей, покинувших многострадальный Киев, достало сил построить в сумеречных широтах великие города, воз-двигнуть прекрасные храмы, оформить мирового, космического

значения национальную культуру. Со временем они покорили

ханскую столицу, их влияние распространилось на половину

земного шара. Вот кем оказались на поверку потомки киевских

русичей.

Можно по-разному относиться к российской истории, по-всякому воспринимать российскую культуру, но самым читаемым

на планете писателем, в течение всего двадцатого века, был и

остаётся Фёдор Михайлович Достоевский. Самым востребованным драматургом, на всех театральных подмостках, был и

остаётся Антон Павлович Чехов. Самыми исполняемыми композиторами, во всём мире, были и ещё очень долго останутся

русские композиторы во главе с Петром Ильичом Чайковским.

В действительности этот список не имеет границ, вклад русских

людей в мировую культурную сокровищницу воистину необъя-тен.

304

Падение Киевской Руси фактически стало расплатой за христианское крещение нашего народа в православном исповедании. Если бы русские князья приняли ислам, – а такая перспектива реально представлялась, – развитие страны пошло бы по

совершенно иному сценарию. Не было бы никакого монголо-татарского ига, ведь мы оказались бы единоверцами и, скорее всего, примкнули бы к ханским ордам. Вероятнее всего, и евро-пейская история приобрела бы иную конфигурацию. С другой

стороны, если бы киевские князья приняли крещение в римском

исповедании, Киевская Русь, скорее всего, не распалась. Потому

что Римская Церковь крепка именно государственной традици-ей, она всегда умела властвовать над людьми, держать их в повиновении.

Нам неизвестно, по какому признаку одни люди покинули

пределы Киевской Руси, а другие остались в ней. Но вот тот, кто

остался в Древнем Киеве и впоследствии сделался представителем украинского народа, сполна отведал весь кошмар чужезем-ного насилия. В самом общем виде хронология надругательств

и глумлений над жителями только города Киева выглядит так: В 1240 году Киев был дотла сожжён и разрушен ордами Ба-тыя. Почти всё население города было вырезано, не жаловали ни

стариков, ни детей, ни женщин.

В 1362 году Киев был завоеван, в полном соответствии с вар-варскими нравами тех лет, великим княжеством Литовским.

В 1482 году Киев опустошило войско крымского хана Менглы Герея.

В 1569 году произошло очередное покорение Киева и переход его под власть феодальной Польши.

В 1651 году Киев пережил жесточайшие разрушения от польско-литовского войска под предводительством Яна Радзивилла.

И это только самые крупные, глобальные потрясения многострадального града Киева. Кровь же поруганного народа всё это

время лилась непрекращающейся рекой. Надо же понимать, что

более чем за четыре века, вплоть до семнадцатого, в Киеве не

было отстроено ни одного православного храма, не появилось

305

ни одного сколь-нибудь приметного архитектурного или иного

культурного памятника.

Все древнерусские святыни в течение этого долгого периода

подневолья лежали в руинах, руки не доходили даже до восстановления Десятинной церкви – первого христианского храма, сооружённого самим благоверным князем Владимиром. Так

случилось не потому, что люди были негожие, в отличие от тех, кто покинул родной Киев и создал великую русскую культуру.

Из этого следует заключить, в каких унизительно нечеловече-ских условиях жили, а вернее, прозябали сыны молодой Украины.

Быть может, роковым для украинского народа итогом мно-говекового иноземного гнёта сделалась отвратительная готовность плясать под чужую дудку. Вовсе неважно, из Кремля ли, из Белого дома раздаётся команда «ап!» – и мы тут же, словно

цирковые шавки, выструниваемся на задних лапках и самозабвенно принимаемся тявкать, до семи ли, до одиннадцати раз, как

закажет почтенная публика.

Можно ничего не знать из истории Украины, но глубоко

исследовав художественный замысел и драматическую судьбу Софии Киевской – Премудрости Божией, получишь полное

представление о тернистом, трагическом пути, пройденном во

втором тысячелетии украинским народом. Ибо стены Софии –

это наша незабвенная память, наша неизбывная боль, испыты-вающая и вопрошающая.

Смотрю на Софию Киевскую и невольно наполняюсь думами

о бурной деятельности Петра Могилы, имя которого в последнее

время поднято на штандартах украинской общественной мысли.

Сын молдавских господарей, воспитанный на западноевропей-ских духовных ценностях, он в полной мере реализовал в Киеве свою энергичную натуру. Будучи на этих землях человеком

пришлым, Могила меньше всего заботился о сохранении наци-онального достояния древнего златопрестольного града. Вся его

деятельность была направлена на разворот украинского общества от московских палат к европейским столицам. Нечто подоб-306

ное происходит и сегодня с нашим беспокойным Отечеством.

Задавшись целью обрубать историческую память народа, за-печатлённую в камне, Пётр Могила своей реформаторской рукой принялся перестраивать архитектурные памятники времён

Киевской Руси. Он делал это настолько решительно и активно, что в столице практически не осталось ни одного сколь-нибудь

значительного по художественному исполнению памятника архитектуры, которого не коснулись нововведения в форме ново-явленных куполов и надстройкой всевозможных карнизиков и

фронтончиков. Не избежала этой участи и София Киевская.

Я всё думаю: что означает намерение перестроить или улучшить полноценный памятник культуры? Почему никому не приходит в голову подрисовать в известной картине четвёртого богатыря? Или, предположим, подмалевать Сикстинской мадонне

балалайку – пущай развлекается барышня. Но вот переиначить

древний памятник архитектуры, чего-то там достроить для красоты или отпилить за ненадобностью, в Киеве считается очень

хорошим тоном.

Памятники архитектуры, в особенности времен раннего

христианства, были выполнены в таком экстремальном эстети-ческом режиме, что любое вмешательство, любое прикоснове-ние к их художественной фактуре немедленно разрушает вы-сочайшую гармонию этих гениальных творений. Надо хорошо

понимать, что изуродованные памятники культуры отнюдь не

безмолвствуют. Они, сделавшись нашим отражением, с лихвой

возвращают свой срам и уродуют, необратимым образом дефор-мируют духовный облик людей.

Вмешательство Петра Могилы в конструкцию великих храмов древнего Киева было настолько бесцеремонным и разрушительным, что я иногда задаюсь вопросом: неужели посетители

Киевской Софии, без устали щелкающие затворами фотокамер, не подозревают, что перед ними не уникальный архитектурный

шедевр времён Ярослава Мудрого, а его искажённая, глумливая

пародия?

Со мною, конечно, кто-то не пожелает согласиться, но я

307

утверждаю, что эти примитивные, абсолютно непластичные, с широкими, грубыми, балаганными гранями, формы куполов, венчающие нынешнюю Софию, никакой эстетической ценности не имеют. И весь соборный ансамбль в данном выражении

существует дробно, откровенно неинтересно. Буквально любой

его внешний элемент носит случайный, и как следствие, вуль-гарный характер. По едкому лермонтовскому замечанию, напоминает «помесь черкесского с нижегородским».

Поэтому, когда я стану говорить о Софии Киевской, я всё-та-ки буду иметь в виду тот подлинный, первозданный храм Божий, являвшийся действительно одним из чудес света, столпом нашей

национальной культуры. Убеждён, пройдёт не очень много времени и Премудрость Божия отряхнёт со своих священных стен

чужеродные облачения и предстанет пред миром во всём своём

непорочном великолепии. Как только в общественном сознании

возобладает исконная национальная идея, обязательно придёт

понимание, что Украине негоже метаться между востоком и

западом, а настал час продемонстрировать свою самодостаточ-ность, своё христианское первородство. Вот тогда и восстанет

София в своём первозданном облике.

Уже очень скоро заголосят умученного сердца февронские

колокола, затрубят недремлющие вестовые волшебного града

Китежа. И возвернётся на призывный звон благовеста из северных широт, и водворится в своём материнском лоне животворная благодать крещенской мистерии. А у моего народа будет ещё

большая и благородная судьба.

Нынешняя София Киевская, по внешнему своему облику, не

имеет никакого отношения к тому грандиозному храму, который

был задуман и воздвигнут нашими предками на днепровских

высотах во времена Ярослава Мудрого. Внешне тот, настоящий, памятник монументальным своим силуэтом приближался к египетским пирамидам. Начиная от охватывавшей его одноэтажной

галереи, храм постепенно нарастал и возвышался с каждым новым ярусом своих куполов и закомар, ритмично устремляясь