нём обязана только ваша семья. Очень скоро это кажущееся счастье превратится в кошмар по обслуживанию принадлежащей

вам собственности. У вас просто не хватит ни сил, ни средств на

финансирование коммунальных услуг, на бесконечные ремонты

водопроводных кранов, столярки, парового отопления.

В нашей бывшей стране всегда с большим восторгом подчеркивали, что на территории какого-нибудь сибирского колхоза

можно с лёгкость разместить восемь Франций. При этом мало

кто задумывался, чего стоит государству обслуживание этих

необъятных просторов, оказавшихся в собственности народа.

380

Наверняка существует некоторая масштабная целесообразность

рационального соотношения между количеством населения и

занимаемой им территорией, с наиболее эффективными эконо-мическими последствиями. Иначе самыми счастливыми и про-цветающими на Земле людьми должны оказаться чукчи. Это у

них самые большие пространства, да ещё с залежами алмазов и

нефти, не в пример какой-нибудь зачуханной Японии.

Тем не менее к концу пятидесятых появилось два вида штанов. Те, кто за Родину и за Сталина, носили «клеша». Космопо-литы, умащивая пятки банным мылом, напяливали «дудочки».

Скажу без ложной скромности: пусть не в пятьдесят восьмом, пусть несколько позже, но к «дудочкам» имел отношение и я.

Мама сшила мне, не сама конечно, у знакомой портнихи, из папиного серого костюма изумительной красоты модные брюки

с широченными манжетами. К штанам присовокупили жёлтые

носки и красно-коричневые туфли на «микропоре». Никогда

уже, за всю жизнь, я не буду испытывать столько радости, столько восторга от ношения личной одежды, как от тех, перелицо-ванных из папиного старого костюма, штанов. Впрочем, и это не

вся правда. Будет у меня в жизни ещё один подарок от кутюрье, но об этом разговор впереди, поскольку связан он с хромовыми

сапогами лагерной уже моей экипировки.

Надо ли сомневаться, что мой крестный, родной дядя Павел, до конца своих дней носил неизменно «клеша». Красота того

кроя, в отличие от нынешних легкомысленных брюк, заклю-чалась в верхней части штанов. Они плотно облегали сильное

мужское тело. На них явственно выделялись широкие ремённые петли, четко прострачивалась вызывающая уважение ши-ринка. Штаны украшали благородного кроя карманы, выточки, всё скомбинировано крепко, рельефно. Одним словом – шедевр.

В пятьдесят восьмом году дядя Павел с супругой и двумя

сыновьями наконец-то въехал в государственную квартиру, ведь

до этого они горемыкали по чужим углам. Родина предостави-ла советской трудовой семье, за верную многолетнюю службу, в личное пользование двухкомнатную «хрущёвку». Какое при-381

вычное слово, но сколько значения, сколько смысла таит в себе

это коммунистическое сладкозвучие!

Помню как сейчас, на новоселье к дяде Павлу я ехал с папой

и мамой в деревянном, гремящем трамвае, с большим внутренним подъёмом, искренне радуясь за своих близких родственников. Папа держал в руках новенькие, с блестящим никелирован-ным маятником, настенные часы. Но, как говорится, человек

предполагает, а «хрущёвка» располагает.

Прозрение не заставило долго ждать. Оказавшись в прихожей, у меня возникло ощущение западни, полная иллюзия плена, было такое впечатление, что ты попался – и это уже навсегда.

Радость тотчас сменилась недоумением. Обойдя квартиру-мы-шеловку, с застенчивой мини-кухней и ещё более мини-сорти-ром, мы по-прежнему улыбались и поздравляли новосёлов, но

чувство досадного недоразумения просматривалось на всех лицах. Мне, между прочим, никогда в жизни не случалось пользоваться в полном объёме услугами совмещённых хрущёвских

санузлов. Интересное дело, в них устроено всё настолько компактно, что, очутившись в так называемой сидячей ванне, ты немного пребываешь и в унитазе. Потому что, как ни верти, если

туловище расположено в ванне, то голова обязательно окажется

при унитазе, если же голова в ванне, то задница опять-таки норовит пристроиться в объятия холодного керамического седалища.

А теперь сами призадумайтесь: может ли человек, выскочив-ший из совмещённого малогабаритного санузла, практически

из-под унитаза, прискакать на городскую площадь и публично

требовать от своих властей немедленного вывода советских

войск из Чехословакии? Как вам вопросик, он же и ответик на

бесконечные поиски причин всех несчастий, обрушившихся на

наш очумелый народ и продолжающих сыпаться нескончаемым

камнепадом.

Унижения, которым подверглись мои соотечественники за

годы краснопузой власти, не поддаются никакому измерению.

382

Это дикая ложь, вопиющая неправда, что возникновение «хру-щёвок» продиктовано жилищной необходимостью. Эта необходимость живуча в нашей стране, как перпетуум- мобиле. Но уж

лучше жить в коммуналке, на съёмной квартире, однако всё-та-ки с надеждой на обретение достойного человеческого жилища, нежели оказаться в унизительно-издевательском благополучии

до конца своих дней. Мой родной дядя Павел, фронтовик, кавалер солдатской «Славы», так и покинул этот мир, не отведав, не испытав элементарного удовольствия от купания в большой

чугунной ванне, где можно свободно потянуться, расслабить

уставшие члены и ощутить, убедиться, что жизнь – действительно прекрасная штука.

Сталин в этом смысле был стократ умнее. Он точно знал, что

надёжное будущее созидается методически, упорно, без суеты

и спешки. Ведь наша квартира на Красной площади и по прошествии полувека остаётся вожделенной мечтой многих современных состоятельных людей. Загоняя своих граждан в хрущёв-ки, власти фактически ввергали их в звероподобное состояние

и закладывали на будущее неминуемую гибель страны. Потому

что рядовой труженик, испивший утренний чай в хрущёвской

кухне, где и трём тараканам невозможно разминуться, не потре-вожив друг друга не очень растопыренными усами, должен был

отправляться на производство и конкурировать со штутгартским

слесарем-сборщиком на ниве производства автомобилей. Отсюда, с кухни, с утреннего чая, начинается непостижимая для многих разница между «Мерседесом» и «Запорожцем».

В Советском Союзе, за годы большевистского маразма, была

создана уникальная среда обитания, из которой, как из гвоздиль-ного станка, выплёвывались удивительно примитивные, очень

похожие друг на друга товарищи-граждане. Как справедливо заметил советский поэт Николай Тихонов, «Гвозди бы делать из

этих людей, в мире бы не было крепче гвоздей». Когда я говорю о среде обитания, то имею в виду весь материально-веще-ственный мир нашего окружения. Противно вспоминать вися-чие книжные полки, серванты с хрусталями, стены в плебейских

383

коврах. Все эти прелести совкового благополучия доставались

человеку с огромным усилием, в страданиях, как награда за

доблестный труд или свидетельство его изворотливости. Пого-ловная безвкусица, выхолощенность, унифицированность примитивного совкового быта, особенно постсталинского периода, поражали своей убогостью и, конечно же, очень корректировали

духовное содержание подрастающих поколений.

Нельзя упрощать степень влияния окружающего предметно-го мира на качество формирования человеческой личности. Не

к ночи будет сказано, но я никогда не поверю, что если повесить

над детской кроваткой одну из гипсовых, крашенных грязной

охрой уродливых масок, которыми буквально наводнили страну

в начале перестройки, то из этой дитятки вырастет какой-нибудь

Шопен или Моцарт. Вот хоть тресни, никогда не пойму, о чём

думает взрослый дядя, неся в собственный дом, по собственной

воле подобную гадость. Все эти уродливые гримасы приплыли в

наши края из джунглей, от племенных народов, живущих в пер-вобытном состоянии. Принося в дом частичку их культурологической среды, мы как бы погружаемся в туземное бытие, и тогда

остается один только шаг в компанию аборигенов, закусивших

филейными прелестями несчастного Кука.

Сегодня почти невозможно встретить в чьей-либо квартире

настоящее, подлинное произведение искусства. Даже известные

люди, имеющие претензии на некоторую причастность к культуре, удовлетворяют свои запросы на вернисажах Арбата и Андре-евского спуска, в действительности, на уровне китча. По эсте-тическому содержанию любое творение базарных поставщиков

мало чем отличается от гипсовых страшилищ, привезённых с

уличных развалов республики Бангладеш. Невозможно перео-ценить значение присутствия в человеческом жилище хотя бы

одного подлинного произведения искусства. Оно как свет зари, как камертон благовеста наполняет весь дом особым ароматом

деликатности и чистоты, связывающей нас с божественной

предвечностью. В таком доме никогда не вырастет мерзавец, не-годяй не приживётся под этюдами Левитана, не развернётся в

384

присутствии мейсенского фарфора.

Практически все советские люди родом из китча. К деграда-ции духовного состояния общества основательно приложились

наши любимые художественные музеи. При этом чем выше статус музея, тем значительнее мера его вины перед собственным

народом. Несметные запасники, которые буквально трещат от

хранящихся там материалов, были созданы по преимуществу на

основе изъятых у населения предметов красоты. Если раньше

миллионы прекрасных художественных произведений выполняли очень необходимую и благородную функцию – они формировали духовный облик людей, то теперь томятся в заточении, в

подвалах наших выдающихся музеев. Давно набрыдло пресло-вутое сравнение музейных коллекций с блуждающими айс-бергами, но ведь именно невидимая, подводная ледовая глыба