Из всего этого сумбура я узнал, что она тоже арендует этот домик и работает в цветочном магазине, принадлежащем её маме. Магазин где-то на территории ближайшего пансионата, куда она добирается велосипедом. Цветочный бизнес ей нравится, и вообще, ей всё нравится здесь на островах. Упомянула о своих детях, которых она сегодня оставила у мамы, чтобы расслабиться и отдохнуть.

Когда шампанское иссякло, и Sting был выслушан вдоль и поперёк, наша новая подруга, вдруг, поинтересовалась о нашей машине. Убедившись, что таковая стоит во дворе, она сделала нам совершенно нетрезвое предложение: продолжить праздник в каком-то чудном местечке! Я заметил, что уже давно не вечер, и нам скоро надо быть на работе, чёрт бы таковую побрал. Да и как мы можем куда-то ехать, если среди нас нет ни единого трезвого?

Мои замечания она расценила как занудство, просила меня не портить праздник и больше не говорить такой скучной, благоразумной ерунды. Заметила, что всегда считала русских безумными авантюристами и романтиками, а мы разочаровываем её. Кроме этого, мы, якобы, совершенно не знаем Америку, и если продолжим гуляния по её плану, то сами увидим, что по ночам перед Рождеством никто трезвым не ездит. И вообще, она обещала обидеться на нас, если мы будем такими занудами…

Самое время было вернуться домой и завалиться спать, но и обижать соседку не хотелось.

Я полагал, её чудное местечко где-то поблизости, а оказалось, в милях десяти от нас, или мне так показалось ночью. Пункт обозначался как Tavernier. Мы бывали там много раз, посещая торговый центр. Мне стало любопытно, что это за местечко, которое открыто в такое позднее время? Все магазины в торговом центре мы уже обследовали, но оказалось, мы не побывали за углом; а там находился обычный бар с бильярдом и музыкой. Действительно, место оказалось приличным. Просторно, тихо и чисто. Посетителей было немного. Соседка уверенно повела нас прямо к стойке бара. Там, с уважительной дистанцией один от другого, тихо просиживали ночь человека три. У бильярдного стола отирались двое парней, гоняя шары, и несколько полуночников посиживали за столиками. По приветствиям женщины, дежурившей за стойкой, я понял, что соседка была здесь частым гостем. Она, как гражданка своей страны, настоятельно рекомендовала нам коктейль с многообещающим названием «Fire Ball». Я заказал три. Олег поинтересовался, кто здесь третий, давая понять, что ему предстоит ещё везти нас обратно. Соседка поняла, в чём заминка и обещала помочь нам в решении этого вопроса. Хотя, считала, что этот божественный напиток и водителю не повредит. Олег поверил ей.

Пока хозяйка шаманила над приготовлением зелья, наша соседка заговорила с ней. Из их разговора до меня донеслось, что сегодня она привела сюда двух русских, которые понятия не имеют ни о Рождестве, ни об Америке вообще. Ближе сидящий ко мне клиент, услышав об этом, стал с любопытством разглядывать меня. Бородатый очкарик с неухоженной внешностью, показался мне тактичным парнишей, который дружелюбной улыбкой давал понять, что хотел бы заговорить со мной, но тактично не решается навязывать свою компанию. Я подал ему знак дружеского расположения и тот доверчиво протянул мне руку. Представился. Я ответил тем же.

Первое, что его удивило, — мой понятный для него язык. Наивно, с некоторым разочарованием, он спросил меня:

— Откуда взялся твой английский, если ты — русский?

— Когда-то учился на шпиона, но мне это так и не понадобилось. Вот теперь сижу здесь и пью «Fire Ball».

Напиток красно-ядовитого цвета, оказался действительно вкусным и по крепости соответствовал названию.

— Чему ещё обучали тебя, кроме английского? — стал допрашивать он.

— Учили — как заводить друзей среди подвыпивших американцев, — серьёзно ответил я. — И на почве различных интересов: спорт, музыка, литература, затем, обращать их в активных сторонников марксизма-ленинизма.

Последнее развеселило моего собеседника. Он доверительно сообщил мне о своём не очень-то лояльном отношении к американскому капитализму. Но и коммунистические лагеря его пугали ещё больше.

По-моему, приятеля устрашало всё, что связано с интенсивным многочасовым трудом, будь-то в исправительных лагерях, либо в добровольном предпринимательском марафоне. Ему больше нравилось коротать время в барах.

— Именно такие клиенты меня интересуют! — указал я на него.

— Вряд ли ты проходил в своей шпионской школе музыку, которая волнует меня, — шутливо заявил Борода. — Мне по-прежнему нравится старая музыка, времен моей молодости, — пояснил он.

— Ты имеешь в виду далёкие 60-70-е годы? — уточнил я.

— Точно!

— Так это мы проходили. Мне и самому нравятся ваши CCR, Grand Funk, Simon and Garfunkel, Chicago. Хотя, в то время британской музыки было побольше.

Бородач раскололся. Пустился рассказывать мне, на чьих концертах он побывал в те годы. Из его откровенного рассказа о жизненных интересах, я понял, что в молодости он, как бросился в беззаботное течение хиппи, так и не вернулся из него к реалиям жизни.

Нетрудно было заметить, что поговорить об этом, для него — как бальзам на душу.

Его компания в этой ситуации пришлась мне по душе. Наша соседка несколько раз пыталась встрять в разговор, но как-то не приживалась в нашем коллективе. Я заказал ей ещё один Fire Ball и она отстала.

Когда она влезала в нашу беседу, нетрудно было заметить её снисходительное отношение к спивающемуся дядьке неудачнику, которому и похвастать-то больше нечем, кроме как воспоминаниями о беззаботной молодости.

А сама-то она, также любит выпить и ничего особенного собой не представляет. Можно предположить, что в его возрасте, она будет заправлять маминым цветочным магазинчиком и, возможно, к тому времени приобретет свой домик в кредит. Но и это всё, пока лишь Может Быть. Но она уже смотрит на этого интеллигентного стареющего парнишу, как на безнадежного неудачника. Типичный пример женской меркантильной оценки человека. А также яркий пример американского отношения к бедности.

Здесь материальное положение субъекта — мерило и оценка самой личности. Каким бы хорошим ты ни был, если ты не платежеспособен, тогда о чём с тобой говорить? У них не прижились наши поговорки о том, что бедность — не порок, и не в богатстве — счастье. Здесь культивируется преуспевание и благополучие. А осознанный отказ от стремления к материальным ценностям рассматривается, как серьёзное отклонение от нормы. Пренебрежительное отношение к Американской Мечте — осуждается. Здесь в почете наша поговорка: лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным. И они часто и густо, хвастливо и громко кричат о своём здоровье и богатстве. Но если присмотреться к достижениям многих американцев внимательней, то выяснится, что все их материальные блага приобретены в кредит, выплатить который не всегда достаточно всей жизни. Говорить же об этом искренне и негромко, они позволяют себе лишь на платных сеансах-беседах с психоаналитиком.

Пока я общался со случайным собеседником, счастливым от того, что его кто-то слушает и отвечает взаимопониманием, Олег принял участие в бильярдном состязании. Среди игроков оказался даже один коллега — официант из нашего ресторана Horizon.

Тем временем, я узнал, как много приятного пережил мой приятель в 60-70-е годы. Для сравнения с его американской историей тех лет, я попытался выразить ему свои символы, вынесённые из того времени.

У меня упоминание о 60-х годах в первую очередь ассоциировались с музыкой The Beatles, многократно перезаписанной на магнитофонной ленте и безотказно вызывающей мурашки по телу. Любимые китайские кеды и многочасовые дворовые, футбольные состязания до сбитых колен… Хрущёв с кукурузой… Фидель Кастро с паршивым сахаром… и чёрные студенты с Острова Свободы. Ужасные стоматологические клиники с разрушительной дрелью и цементными пломбами. Первый космонавт и ажиотаж вокруг полёта в космос. Массовое желание детей и взрослых полететь туда, и быть космонавтами, или, как минимум — летчиками. И мои первые навыки приспособления к условиям тоталитарной истерии, скрытое нежелание быть не летчиком, не космонавтом, а самим собой. Тогда это означало для меня играть в игры, которые нравились мне, а не запланированные школьной программой гармоничного развития личности. Слушать и переживать музыку, которая глубоко волновала меня, а не разучивать хором «Солнечный круг, небо вокруг.» И на затасканный вопрос учителей и воспитателей: кем хочешь стать, когда вырастешь? — врать в угоду им, что хочу быть космонавтом.