Вычитав из какой-нибудь русскоязычной газеты об «адвокатской» конторе в Бруклине, которая гарантирует выхлопотать для вас быстро и недорого вид на жительство, а то и гражданство США, турист втихую посещает этих «адвокатов» и они начинают работать. От клиента требуется лишь своевременная оплата и терпение.

Будущий гражданин США, уже с надутыми щеками, демонстрирует своим недалеким землякам первый американский документ — карточку соцобеспечения, на которую достаточно взглянуть, чтобы догадаться об её изготовлении в той же «адвокатской» конторе. Но попробуй спросить его, где можно такой «документ» получить, и ваш соотечественник придаст этому вопросу такую важность, что захочется остаться просто туристом.

Но общие проблемы вынуждают многих соотечественников вариться в одном котле. Арендовать вместе жильё в целях экономии, работать у одних работодателей, там, где их принимают. Так или иначе, а им приходится быть вместе часто и густо. Но при всей этой внешней близости, нередко очевидна внутренняя разобщенность и состязательность. В процессе такого соцсоревнования, у соседа могут пропасть трудовые сбережения, хранящиеся под матрацем. Возможны и прочие коммунальные недоразумения.

Расставшись, наконец, с Виталием, я решил ехать обратно в Бруклин. По 7-й авеню я прошёл вниз до 34-й улицы и там нырнул в сабвэй.

*«The cost of ride. A subway ride costs 1.25. You'll need a token to enter, and you can perchase them at token booths in every subway station. Token-booth clerks cannot accept bills larger then 20 doll. And we ask you don't pay with pennies.»

*Стоимость проезда. Проезд в метро стоит 1,25 доллара. Вам понадобится жетон для входа. Его можно купить на любой станции метро в кабинке торговца жетонами. Клерк не может принимать купюры крупнее 20 долларов. Также, просим вас не применять при оплате 1-пенсовые монетки.

Возвращаясь к теме о нью-йоркском метро, надо сказать, что расходы на транспортные услуги, особенно, в связи с подобными пустыми поездками, естественно, вызывали чувство досады. Поэтому, я от случая к случаю прибегал к методу, который мне рекомендовали соотечественники.

Суть его заключалась в бесплатном прохождении на платформы метро. Такое не на всякой станции возможно, но там, где можно, это срабатывало.

В отличие от наших хлопушек-затворок, срабатывающих от светового реле, в нью-йоркском сабвэе используются более простые конструкции механических вертушек.

В обычном состоянии такая вертушка застопорена и перекрывает проход, хотя многие чёрные пассажиры пролазят под или прыгают над таким препятствием.

Опустив в щель специальный жетон, эта вертушка разблокируется и позволяет провернуть её на пол-оборота. Этого достаточно, чтобы пройти.

На некоторых станциях, такие пропускники используются одновременно и на вход, и на выход. Только в направлении входа на платформы, вертушку возможно провернуть лишь с помощью жетона, а в направлении выхода, то есть в обратную сторону, эта штука проворачивается свободно.

Это свойство, — свободно проворачиваться в направлении выхода, и позволяет пассажиру средних габаритов пройти к платформам, не используя жетон.

Для этого, подойдя к контрольному проходу, приостанавливаешься, имитируешь жест опускания жетона в щель, а затем, не толкаешь вертушку вперёд, а наоборот, тянешь и проворачиваешь её на себя. Между секциями вертушки, той, что вы тянете на себя и следующей, поступающей на её место, образуется проём, достаточный для прохода, если вы нормальных габаритов.

Наблюдая за такими действиями, конечно же, этот трюк заметен. Но в общем, пассажирском движении всё выглядит вполне сносно, и не привлекает внимания. На многих станциях, особенно в вечернее время, дежурит полиция. Иногда, полицейский стоит у входа, как на посту. В таких случаях лучше воздержаться от недозволенного метода прохождения.

Станция на 34-й улице была вполне подходящей для упомянутого трюка. Движение пассажиров в то время было интенсивным. Пропускные вертушки работали в оба направления, каких-либо наблюдателей я не заметил. Я чётко и быстро проделал это простое упражнение, и оказался на стороне платформ. Но, пройдя лишь несколько шагов, я был невежливо остановлен огромным чёрным верзилой с полицейским жетоном в руке. Сунув мне под нос свой значок NYPD, он, не спрашивая моего согласия, взял меня за локоть и предложил пройти с ним. На всякий случай, я поинтересовался; куда и почему? Тот коротко ответил, что я и сам знаю — почему, а остальное обещал разъяснить. Пришлось подчиниться.

На этой же станции у них было какое-то подсобное помещение, куда мы и вошли. В комнате уже сидели человек десять, разных цветов и возрастов. Чёрные цвета преобладали. По их невесёлому виду я понял, что все они, кроме одного полицейского, — мои товарищи по неудаче. Мне предоставили место и предложили присесть, подождать дальнейших указаний.

Я уселся. Моей соседкой оказалась белая женщина, среднего возраста, вполне приличной внешности и с чемоданом. Рядом с ней, с другой стороны, понуро сидел её муж, как я понял из её сумбурного рассказа. С первых минут моего появления в этой компании, женщина проявила ко мне какое-то нездоровое внимание. Оглядевшись, я отметил, что кроме нас троих, все остальные товарищи — других цветов. Мы же здесь представляли унизительное меньшинство.

Женщина, похоже, искренне сожалела о случившемся. Она почему-то решила, что именно со мной может поговорить об этом.

— Вы тоже? — робко обратилась она ко мне.

— Да. Спешил, очень хотел успеть на подходящий поезд, а за жетонами стояла очередь, вот я… Теперь и жетон готов купить, только бы поскорее освободиться, — рассказывал я свою историю женщине, надеясь, что охраняющий нас полицейский тоже слушает. Но полицейский никак не реагировал на мою готовность купить жетон. Зато женщина сочувственно выслушала мою историю. А затем, всхлипывая, стала уверять меня, что они с мужем впервые в Нью-Йорке. Заблудились, не разобрались, как и что, а их грубо задержали и сюда препроводили…

— Оочень печальная история! — прокомментировал кто-то из чёрных товарищей.

От такого циничного замечания, моя соседка ещё более привязалась ко мне, как к единственному человеку, готовому выслушать и понять её.

Разглядев компанию, в которой я оказался, понял, что остальные товарищи не были так уж огорчены и не пытались оправдываться. Они просто скучали. Приставали к полицейскому с вопросом: как долго им ещё ожидать? Просили разрешения закурить, куда-то позвонить… Полицейский просто не обращал на них внимание.

Мне долго ждать не пришлось. Спустя минут десять, тот же чёрный полицейский и ещё двое его коллег, привели чёрную полупьяную ханыжку, и решили, что этого достаточно.

Командовать нами взялся тот, что задержал меня. Одет он был в джинсы и кроссовки. Жетон, которым он представлялся, был единственным предметом, подтверждающим его принадлежность к полиции. Из басистого объявления, я понял, что сейчас мы все пройдём в участок, и там с каждым из нас разберутся. Собрание ожило. Посыпались глупые вопросы о курении, посещении туалета и прочих правах человека. Но чёрный полицейский топнул ногой, приказал всем заткнуться и сидеть на своих местах. Бригада притихла, только нетрезвые продолжали что-то невнятно ворнякать.

Тем временем, полицейские доставали из стола наручники и наряжали всех гостей в эти украшения. Моя соседка, со слезами в голосе, просила сделать для неё исключение. Но чёрный, важно надув щеки, пробубнил, что таковое недопустимо! Все равны. Затем, посмеиваясь, всё же сделал маленькое послабление для дамы. Если ей удобней, то можно оставить руки спереди. Нам же всем, надели наручники, сведя руки за спиной.

После этих процедур, нас вывели из помещения, построили в колону по одному и повели местами достаточно людными. Даже сознавая, что здесь никто тебя не знает, и что подобные явления в Нью-Йорке — не редкость, всё же шагать среди дня по одной из наиболее людных станций метро, с наручниками на руках было неуютно. Я замечал, что наше позорное шествие привлекает внимание отдельных ротозеев. Мысленно, я благодарил случай, что в этой колоне арестантов, кроме меня, есть ещё и эта пара нормальных, белых товарищей. Оказаться одному в таком чёрном деклассированном окружении было бы совсем паршиво. Случайные прохожие, обратившие своё внимание на конвоированное шествие, вероятно, принимали нас за тех типов, которые обсыкают углы и стены на станциях сабвэя. И мне не хотелось бы, чтобы кто-то подумал обо мне таковое. Ведь я был убеждённым сторонником чистоты, порядка и гармонии!