Наконец, в едва приоткрытую дверь выглянула Катя и успокоила свою подругу. Подружка мудро посоветовала Кате, в случае чего, звать на помощь. Подружка Ильи добилась от меня клятвенного обещания, что я вмешаюсь, если Катя попросит о помощи. Я обещал вмешаться, если помощь потребуется. И заверил, что Саша не представляет никакой опасности. На этом — кино закончилось. О помощи так никто и не попросил.

Мне показалось, что я совсем мало проспал, когда до меня дошло, что кто-то звонит. Открыл двери и удивился: на пороге стоял Влад с велосипедом. До нашей встречи оставалось ещё несколько часов. Да и встретиться мы договаривались в парке, а не у меня. Влад уже затащил свой велосипед и что-то рассказывал о какой-то недавно приехавшей из Киева еврейской семье. Ему надо было посетить их где-то здесь неподалеку. Я полусонно пытался сообразить: для чего он приехал в такую рань, и рассказывает мне все это? Мне хотелось ещё поспать, но Влад не уходил и нёс какую-то ерунду. Наконец, я расслышал конкретный вопрос:

— Ты собираешься завтракать?

Я, молча, провёл его на кухню, выставил перед ним молоко и торт, посоветовал не стесняться и действовать самостоятельно.

— А ты? — заботливо поинтересовался Влад.

— А я ещё не проснулся, — ответил я и вернулся на диван.

Когда же проснулся, дома никого не было. Позже позвонил Юра. Просто так. Спрашивал, что я собираюсь делать сегодня? Ответил ему, что намерен побывать в Нью-Йорке. Юра пожелал присоединиться.

У Юрия ничего не изменилось. Как и в прошлый раз, на кухне сидели двое, только теперь в другом составе. С традиционным полу галлоновым бутылем вина. Я стал третьим.

Тема о жизни в Закарпатье была здесь неисчерпаемой. Но вино, всё же закончилось, беседа прервалась, и я напомнил, что мне пора. Юра решил ехать со мной.

В поезде метро Юра всю дорогу разъяснял мне положительные и отрицательные стороны своего пребывания здесь, в отрыве от горячо любимого Закарпатья. Его задушевные излияния были прерваны двумя возникшими обстоятельствами. Нам надо было сходить на следующей станции, и мы оба остро нуждались в туалете.

Сошли где-то в самом нижнем Мэнхэттэне. Станция — по воскресному безлюдна. Кафельные стены подземки настойчиво напоминали общественный туалет. Мы торопливо прошли вдоль путей в конец платформы, укрылись за металлические опоры и уподобились коренным обитателям Нью-йоркского подземелья. Быстро сделать это не получалось. Следы наших неблаговидных деяний неуправляемо и предательски разливались по платформе. Нарастал шум приближающегося поезда. Вот так всегда, когда надо — не дождешься; а когда совсем не кстати, то вот вам — поезд! Пришлось поторопиться. Уходили с чувством стыда и облегчения.

Вынырнув из станции на солнечную улицу, я почувствовал, как всё больше мне нравится этот город-монстр. Вспомнилась Одесса с вонючими дворами, подъездами и отчаянно кричащими надписями у входа: «Туалета НЕТ!».

В парке было полно народу. Я подумал, как же мы сможем найти друг друга? Для начала, решил присесть где-нибудь в сторонке и осмотреться.

Battery Park расположен в нижнем западном Мэнхэттэне на берегу Hudson реки, в нескольких кварталах от World Trade Center.

Мы сидели на скамейке, и я пытался отыскать Влада или Оноду. Длинная, извилистая очередь на паром, напоминала ту, что на Красной площади к мавзолею вождя. Только здесь было повеселей. На асфальтированной набережной, перед медленно ползущей очередью туристов, выступали чёрные уличные акробаты. Отдельные их номера заслуживали внимание, и невольные зрители аплодировали им. Представитель цирковой бригады не забывал делать обход со шляпой в руке и собирать… не только же аплодисменты. Кроме людей, желающих отправиться паромом на островки Liberty и Ellis, чтобы там сфотографироваться у статуи Свободы, в парке было также полно туристов, просто гуляющих.

Скоро я заметил Оноду, наряженного в форму клерка: брюки и белая рубашка с галстуком. Он улыбчиво приставал к туристам со своими картинками. Прежде чем объявиться, я понаблюдал за ним со стороны. Делал он своё дело ненавязчиво и приветливо. Люди реагировали на него положительно. Что же до товара, то не все желали даже взглянуть на картинки. Онода здесь был не одинок со своим желанием, продать что-то. Кроме него и акробатов, здесь были владельцы фанерной статуи Свободы, которые бойко приглашали людей из очереди на паром: сфотографироваться сначала у бутафорской статуи, чтобы потом сравнить снимки и убедиться — стоило ли так долго стоять в очереди на паром. А также, несколько передвижных точек, торгующих мороженым и хот-догами.

Выждав, когда Онода не был занят туристами, я вышел к нему. Наш японский брат был рад видеть Юрия. Влад пока не появился.

Я предложил Оноде выставить картинки где-нибудь на проходном месте и не приставать к людям. Кому интересно, тот сам проявится. Онода согласился. Место мы заняли вдоль пешеходной дорожки, на бетонном барьере полуметровой высоты, отделявшем травяной газон. На этом барьере мы и разложили свою картинную галерею, которая никак не могла остаться незамеченной прохожими. Указали цены 3–5 долларов за штуку, а сами присели рядом. Это было совсем другое дело. Никто никого не достаёт, кто хочет лишь посмотреть — пожалуйста, а кто желает что-то купить — обращается к нам. Желающих посмотреть нашу выставку было достаточно. Покупателей значительно меньше. Народ предпочитал хот-доги. Тем не менее, своей выставкой мы украсили парк и сделали это место интересней для посетителей. Нам приятно было видеть положительную реакцию людей на нашу творческо-коммерческую инициативу. Но Онода не мог спокойно ожидать пока кто-то захочет купить. Он оставил нас с картинками, а сам достал из своего дипломата пачку телефонных пластиковых карточек и вернулся в народ. Время от времени, он навещал нас, интересовался успехами, собирал выручку и угощал нас хот-догами.

Среди ротозеев, рассматривающих выставку, хватало и желающих потрепаться о чём угодно. Многие собеседники оказывались не местными, а приехавшие в Нью-Йорк из других штатов на экскурсию, по делам, или в гости. С некоторыми — беседы затягивались. Неугомонный Онода, приметив такое дело, кроме хот-догов, подкинул мне совет бывалого торгаша. По его мнению, мне следовало бы использовать интерес праздно болтающих со мной, и не ограничиваться одними разговорами о взаимоотношениях между супердержавами. Он рекомендовал мне жаловаться на свою русскую судьбинушку, и уговаривать их помочь гражданину бывшего СССР покупкой хотя бы одной картинки.

Это было уж слишком! Я уклончиво отвечал ему, что такая роль мне не под силу и обнадеживал его скорым приходом Влада, который, возможно, и внесёт, свежую струю в наше торговое движение.

Странно, но Влад так и не появился, хотя утром он был твердо намерен присоединиться к нам.

Ещё один день был убит, и не так уж плохо. Расставаясь с Онодой, я подумал, что ещё интересней было бы, вместо торговли, влиться в туристическое движение и прокатиться на пароме, посетить островки Liberty и Ellis.

Неподалеку от этого парка было место, откуда ходили регулярные паромы на Staten Island. Из нижнего Бруклина туда можно переехать автотранспортом через Verrazano мост.

(Мост Верразано, или мост Верразано-Нэрроуз (англ. Verrazano-Narrows Bridge) — один из крупнейших в мире висячих мостов, соединяющий районы Нью-Йорка Бруклин и Статен-Айленд. Длина центрального пролёта моста составляет 1298 м, боковых пролетов — по 370,5 м. Пилоны высотой 211 м, на которых подвешены несущие тросы моста, видны из большей части Нью-Йорка. Мост — «двухэтажный», на каждом из «этажей» находится по 6 полос для движения автотранспорта.

Мост построен в 1964 году и назван в честь итальянского мореплавателя Джованни да Веррацано, первого европейца, вошедшего в бухту Нью-Йорк и реку Гудзон. До 1981 года мост был самым большим (по длине центрального пролёта) висячим мостом в мире; на сентябрь 2006 года — является седьмым в мире по этому параметру, и первым в США среди мостов такой конструкции.)