Не выходя из номера, она дочитала книгу к четверти седьмого.

«Интересно, добрался ли до ее конца Джо? В ней так много такого, что он вряд ли понял, что хотел сказать Абеденсен этой книгой. Ничего о своем выдуманном мире. Разве я единственная, кто понимает это? Держу пари, что я права: никто лучше не понимает «Саранчу», чем я, они все только воображают, что понимают по-настоящему».

Все еще слегка потрясенная, она уложила книгу в саквояж, надела пальто, вышла из гостиницы, чтобы где-нибудь пообедать.

Воздух был очень чист, а вывески и рекламы Шайенна как-то по-особенному волновали ее.

Перед входом в один из баров ссорились две хорошенькие черноглазые проститутки-индианки.

Юлиана остановилась посмотреть.

Стаи автомобилей, огромных, сверкающих, проносились мимо нее по улицам, все окружающее дышало атмосферой праздности, ожидания чего-то, глядело в будущее куда охотнее, чем в прошлое, с его затхлостью и запустением, с его обносками и выброшенным старьем.

В дорогом французском ресторане — где служащий в белом кителе заводил на стоянке автомобили клиентов, а на каждом столе стояла зажженная свеча в большом бокале для вина, где масло подавалось не кубиками, а набитое в круглые белые фарфоровые масленки, — она с нескрываемым наслаждением пообедала, а затем, имея еще массу свободного времени, медленно прогулялась до своей гостиницы.

Банкнотов Рейхсбанка у нее почти не осталось, но она не придала этому значения.

Это ее мало заботило.

«Он поведал нам о нашем собственном мире», — подумала она.

Она оттолкнула дверь своего номера.

«О том самом мире, который сейчас вокруг нас».

В номере она снова включила радио.

«Он хочет, чтобы мы увидели его таким, каким он является на самом деле. Я вижу его, и с каждым мгновением многие другие начинают прозревать и видеть его».

Вынув из коробки голубое итальянское платье, она тщательно разложила его на кровати.

Оно ничуть не было испорчено.

Все, что нужно было сделать, — это хорошенько пройтись щеткой, чтобы убрать приставшие ворсинки.

Но когда она открыла другие пакеты, то обнаружила, что не привезла из Денвера ни одного из своих шикарных полубюстгальтеров.

— Ну и черт с ними, — сказала она.

Она погрузилась в кресло и закурила сигарету.

Может быть, она сможет надеть его с обычным лифчиком?

Она сбросила кофту и юбку и примерила платье.

Конечно, бретельки от лифчика были видны, и к тому же торчали его верхние края, поэтому она отбросила эту мысль. «А может быть, — подумала она, — пойти вообще без лифчика?»

Такого с ней не было уже много лет.

Это напомнило ей былые дни в старших классах школы, когда у нее были очень маленькие груди. Это даже очень беспокоило ее тогда. Но потом, по мере взросления и занятий дзю-до, размер груди дошел до тринадцатого номера.

Тем не менее, она попробовала надеть платье без бюстгальтера, встав на стул в ванной, чтобы видеть себя в зеркале аптечки.

Платье сидело на ней потрясающе, но, Боже милостивый, слишком рискованно было его так носить.

Стоило ей только пригнуться, чтобы вынуть сигарету или отважиться на то, чтобы выпить, — и могла случиться беда.

Булавка!

Она могла бы надеть платье без лифчика, собрав переднюю часть булавкой.

Вывалив содержимое своей коробки с украшениями на кровать, она стала раскладывать броши и сувениры, которыми владела долгие годы.

Некоторые подарил ей Фринк, некоторые — другие мужчины еще до замужества.

Среди них была и та, которую купил ей в Денвере Джо.

Да, небольшая серебряная булавка в виде лошадиной головы, из Мексики.

Вполне подойдет.

Она нашла и нужное место, где следовало заколоть, так что в конце концов все-таки можно будет надеть это платье.

«Я сейчас рада чему угодно», — подумала она.

Произошло так много плохого, так мало осталось от прежних замечательных планов и надежд.

Она энергично расчесала волосы, так что они начали потрескивать и блестеть, ей осталось только выбрать туфли и серьги.

Затем она надела пальто, взяла с собой новую кожаную сумочку ручной работы и вышла из номера.

Вместо того чтобы ехать на своем старом «студебеккере», она попросила хозяина отеля вызвать по телефону такси.

Пока она ждала в вестибюле, ей неожиданно пришла в голову мысль позвонить Фринку.

Почему ей это стукнуло в голову, она так и не могла понять, но идея застряла в голове.

А почему бы и нет?

Она могла бы и не платить за разговор.

Он был бы настолько рад и ошеломлен тем, что слышит ее, что сам с удовольствием заплатил бы.

Стоя у стойки администратора в вестибюле, она держала трубку, приложив ее к уху, и с восторгом прислушивалась, как телефонистки междугородных станций переговаривались между собой, стараясь установить для нее связь.

Она слышала, как далекая отсюда телефонистка из Сан-Франциско звонит в справочную относительно номера, затем много треска и щелчков в трубке и наконец долгие гудки.

Такси могло показаться в любой момент, но ему пришлось бы обождать — они к этому привыкли.

— Ваш абонент не отвечает, — наконец сказала ей телефонистка в Шайенне. — Мы повторим вызов через некоторое время позже и…

— Не нужно.

Юлиана покачала головой.

Ведь это был всего лишь мимолетный каприз.

— Меня здесь не будет. Спасибо.

Она положила трубку — хозяин отеля стоял неподалеку и следил за тем, чтобы по ошибке плата за разговор не была перечислена на его счет, — и быстро вышла на холодную, темную улицу, остановилась там и стала ждать.

К бордюру подрулил сверкающий новый автомобиль и остановился.

Дверь открылась, водитель выскочил на тротуар, спеша к ней.

Через мгновение она уже упивалась роскошью заднего сиденья такси, направляясь через центр к дому Абеденсена.

Во всех окнах дома Абеденсена горел свет. Оттуда доносились музыка и голоса.

Это был одноэтажный оштукатуренный дом с довольно приличным садом из вьющихся роз и с живой изгородью.

Направляясь по дорожке к дому, она подумала: «А смогу ли я попасть туда?

Неужели это и есть «Высокий Замок»? А какие слухи и сплетни!»

Дом вполне обыкновенный, в хорошем состоянии, сад ухожен.

На длинной асфальтовой дорожке стоял даже детский трехколесный велосипед.

А может быть, это совсем не тот Абеденсен?

Она нашла адрес в телефонной книге Шайенна, телефон совпадал с номером телефона, по которому она звонила вчера вечером из Гринли.

Поднявшись на крыльцо, огороженное литым ажурным узором железных решеток, она нажала кнопку звонка.

Через полуоткрытую дверь была видна гостиная, довольно много стоявших там людей, поднимавших жалюзи на окнах, фортепиано, камин, книжные шкафы.

«Отличная обстановка», — подумала она.

Люди собрались на вечеринку?

Но одеты они были не соответственно.

Взъерошенный мальчик лет тринадцати, одетый в тенниску и джинсы, широко распахнул дверь.

— Да?

— Это дом мистера Абеденсена? — спросила Юлиана. — Он сейчас занят?

Обращаясь к кому-то в доме позади него, мальчик крикнул:

— Мам, она хочет видеть папу.

Рядом с мальчиком возникла женщина с каштановыми волосами, лет тридцати пяти, с решительными, немигающими серыми глазами и улыбкой настолько уверенной и безжалостной, что Юлиана сразу же поняла, что перед ней Каролина Абеденсен.

— Это я звонила вам вчера вечером, — сказала Юлиана.

— О да, конечно.

Улыбка ее стала еще шире.

У нее были отличные белые ровные зубы. Юлиана решила, что она ирландка.

Только ирландская кровь могла придать такую женственность этой челюсти.

— Позвольте взять вашу сумочку и шубу. Вам очень повезло: сегодня у нас несколько друзей. Какое прелестное платье! Оно вам удивительно идет. Из дома моделей Керубини, не так ли?

Она провела Юлиану через гостиную в спальню, где сложила вещи Юлианы вместе с другими на кровати.

— Муж где-то здесь. Ищите высокого мужчину в очках, пьющего, как было принято в старину.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: