— Он же мог перейти в другой институт.

— А что, там другие порядки?

— Вы не знаете, сколько учеников было у Игнатова?

— Вы что-то путаете. Ученики у Гали.

— Разве Игнатов не репетиторствовал?

— Когда это было?! И репетиторствовал он всего год.

Муторное это дело и нудное — обработка записной книжки убитого, но необходимое. Кто-то когда-то назвал его просеиванием. В принципе похоже. Однако просеивание процесс быстрый. Обработка же записной книжки отнимает массу времени. Кажется, конца не будет телефонам, именам, фамилиям. Проверки, проверки, проверки… Чаще всего они не дают результата. И в душе ты поругиваешь покойного. Надо же было иметь столько знакомых! Но нельзя прерваться, закрыть, отбросить книжку, как с досадой захлопнул бы и отшвырнул от себя длинный скучный роман. Здесь все, не пропуская ни строчки, надо читать до конца. А вдруг…

Передо мною лежала записная книжка Игнатова, раскрытая на букву «Н». Было пройдено только полпути. Сколько еще придется возиться с этим телефонным справочником, подумал я. Отправляясь на Варшавское шоссе в Центр по техническому обслуживанию автомобилей, где работал механиком Коробов, Хмелев предложил систематизировать работу над записной книжкой. Но как? Мужчин в один список, женщин — в другой? Я откинулся на стуле, чтобы сделать небольшую передышку. Вспомнилось, как Маркелов сказал: «Вы что-то путаете. Ученики у Гали». Странное дело, подумал я. Жена утверждает, что Игнатов репетиторствовал, друг отрицает. Игнатов целые дни проводил вне дома. Где? Маркелов сказал, что Игнатов любил старину. Может быть, покойный все же был связан с коллекционерами? Как он зарабатывал деньги? Судя по всему, немалые. Пройдет еще не один день, прежде чем я смогу ответить на этот вопрос, удрученно подумал я, снова принимаясь за книжку. Я решил испробовать метод Хмелева и выписал сначала фамилии женщин: Назарова О. А., Новикова Л. М., Насонова Е. К. И вдруг — Нелли. Среди фамилий имя. Нелли явно молода, подумал я. Но не только это привлекло мое внимание. Номер телефона рядом с ее именем показался знакомым. Я повторял номер про себя, вслух, медленно, быстро, однако вспомнить, где, когда, от кого слышал его, не мог. Я пролистал записную книжку назад — мелькнула уверенность, что я видел номер раньше. Могло быть так, что Игнатов дважды записал номер — сначала на имя девушки, потом — на фамилию, узнав ее. Я ошибся. И как всегда бывает, когда теряешь всякую надежду вспомнить что-то, память помогает тебе. Я вспомнил. Это был номер, по которому в последний раз в жизни звонил Игнатов. Он принадлежал автомеханику Коробову. Значит, не Коробову звонили, а его жене или дочери, скорее всего дочери. Значит, напрасно Хмелев отправился в такую даль и напрасно потревожит человека.

Я долго ломал голову над тем, как говорить с Нелли, даже позвонил Мироновой, чтобы посоветоваться, но ее телефон не отвечал. Разумнее было сначала навести справки и проще было бы вызвать Нелли на Петровку. Ни того, ни другого делать не хотелось. Я чувствовал, что здесь не тот случай, когда надо осторожничать. Наконец я решился и набрал номер. Мне повезло. Нелли оказалась дома. Она ответила вопросительно-восклицательным «Алло?!», будто удивленная и вместе с тем обрадованная, что ей позвонили.

— Здравствуйте, Нелли. Я от Олега Григорьевича Игнатова. Меня зовут Сергеем Михайловичем.

— Здравствуйте, — удивленно сказала она. — И что вы хотите?

— Я от Олега Григорьевича.

— Я поняла.

— Нам надо поговорить.

— Я вас слушаю.

— Это не телефонный разговор. Мы не могли бы встретиться?

— А в чем, собственно, дело? Почему Олег Григорьевич сам не позвонит?

— Потому что не может. Когда вы с ним в последний раз виделись?

— Второго.

— Вечером того же дня он вам звонил. Не так ли?

— Откуда вы знаете?

— Я много чего знаю, Нелли.

— Например?

— Хотите скажу, что вы сейчас делаете?

— Разговариваю с вами.

— И одновременно пытаетесь вытащить из пачки сигарету.

— Вы ясновидящий? Это уже интересно.

— Так где мы встретимся?

— Надеюсь, вы сообщите мне что-то очень важное и это займет не много времени.

— Можете не сомневаться.

— Через час в метро «Маяковская» у третьего столба справа от входа.

— Хорошо. До встречи.

— Секунду. Как мы узнаем друг друга? Вы что, видели меня раньше?

— Нет, не видел. Но я вас узнаю.

На последней фразе в кабинет вошел Хмелев. Он вошел нарочито медленно, так же разделся и сел за стол, впритык стоящий с моим.

Я достаточно хорошо изучил повадки Хмелева и насторожился. Ему было двадцать восемь лет, но с мальчишеством, точнее с пережитками мальчишества, он не расставался. Мальчишеством он прикрывался, чтобы не показать своей радости, ибо понимал, что выражать свои чувства обнаженно недостойно мужчины.

— Неужели повезло? — недоверчиво спросил я.

— Везет дуракам, — криво усмехнулся Хмелев.

Я понял, что он вернулся с чем-то очень важным, и подумал, что не напрасно он ездил на 21-й километр Варшавского шоссе и не зря тревожил Коробова.

— Везет сильным, — сказал я. Это была одна из любимых сентенций генерала Самарина, а он слов на ветер не бросал. — Рассказывай.

— Ты чего от меня ждешь?

— Отчета о поездке к Коробову.

— Пустой номер. Напрасные хлопоты. Только бензин перевел.

— Издержки производства. — Я не мог скрыть облегчения и улыбнулся.

— Чего улыбаешься? В одном месте пусто, в другом — густо. Короче. После Варшавки заехал к одному работяге в «Металлоремонт» у Павелецкой, к соседу Игнатова, к тому, который живет слева от квартиры Игнатова. Пятого он чуть ногу не придавил мне дверью. Помнишь, тот, который ничего не видел, ничего не слышал. И возникла у меня мысля, наверно от отчаяния, — как это никто ничего не видел и не слышал? — что мужик неспроста уходит от своего гражданского долга. Короче. Разговорил я его. Лет пять назад Василий Васильевич Федотов оказался свидетелем дорожно-транспортного происшествия, наезда. Когда дело дошло до свидетельства, вся толпа любителей острых ощущений разбежалась. Он остался. Остался, говорит, на свою голову, затаскали по судам, работать не давали. С тех пор решил ни во что не вмешиваться. Это он сотворил для Игнатова два сейфовских замка. Месяц назад. Ты знаешь, что восемнадцатого ноября прошлого года была квартирная кража в соседнем с игнатовским подъезде?

— Нет.

— Теперь знай. Участковому надо как следует врезать за умолчание. Обчистили, но не сильно, квартиру инженера. Похоже, работали по наводке. В числе немногих вещей унесли чемодан морских камней — коллекцию инженера. Представляю рожи бандюг, когда вместо «камушков» они увидели гальку. Наводчику наверняка холку намылили. Дело, между прочим, осталось нераскрытым.

— Какая связь?

— Связь есть. Замки Игнатов заказал после кражи. Сдрейфил.

Хмелев сделал паузу для пущего эффекта. Предстояла самая важная часть рассказа. Я подыграл ему.

— Все?

— Ха! Второго числа примерно в восемь тридцать вечера, то есть за полтора часа до убийства, Василий Васильевич Федотов видел человека, который, выйдя из лифта, озираясь по сторонам, направился к квартире Игнатова, позвонил и вошел.

— А где в это время находился Федотов?

— На пол-этажа выше. Собирался опорожнить ведро в мусоропровод. Лампа там не горела, и Федотов был в тени.

— Дал описание?

— Описание я тебе дам в своем переводе. Возраст — около сорока. Тип лица европейский с примесью монгольского. Рост средний, коренастый, лицо — набрякшие веки, нос широкий, щеки толстые, губ нет…

— Как это губ нет?

— Безгубый он, один разрез рта. Подбородок круглый с ямочкой. Одет в стеганую синюю куртку-пуховку с капюшоном, как у меня. Василий Васильевич сразу это признал. На голове вязаная шапка, синяя с красной полосой. Джинсы заправлены в рыжие сапоги. Надо выписать пропуск Василию Васильевичу на девятнадцать ноль-ноль. Он поможет изготовить фоторобот. Ну как? Сработано хорошо?