— Можем, — сказала Миронова. — Проведем опознание.

Шталь пожал плечами, выражая безразличие. Но вряд ли ему что-то было безразлично. Он просто держался стойко.

Интересно, насколько его хватит, подумал я и сказал:

— У Фалина есть машина?

— Есть, — ответил Шталь.

— Какая?

Он точно спохватился.

— Не знаю.

— Геннадий Сергеевич, можно ли не знать, в какой машине вы приехали к Игнатову?!

Зазвонил телефон.

— Вас, — сказала Миронова, протягивая мне трубку.

Я услышал голос Самарина:

— Без тебя там управятся. Немедля возвращайся в управление.

Выходя из прокуратуры, я увидел Стокроцкого. Он тоже увидел меня и, приветливо улыбаясь, подошел ко мне.

— Как дела, Сергей Михайлович? — спросил он.

— Идут, — ответил я. — А у вас?

— Дела у вас. Что у нас может быть? Вот Ксения Владимировна вызвала. Вы уезжаете? Не будете присутствовать?

— К сожалению. Пройдите в здание. Что на улице мерзнуть.

— Дышу свежим воздухом. До назначенного времени десять минут.

Вряд ли он стоял на улице, чтобы дышать свежим воздухом. Какой воздух в центре города — на Новокузнецкой улице?! Он ждал Шталя. Но я ничего ему не сказал. Разумнее всего было бы остаться с ним. К сожалению, Самарин знал, сколько минут занимает проезд с Новокузнецкой до Петровки.

Я терялся в догадках. Что могло произойти? Зачем я понадобился Самарину?

Генерал был мрачен.

— Пока ты участвуешь в допросах, твоих свидетелей избивают до полусмерти, — сказал он. — Нелли Коробова в больнице.

Даже в самых смелых предположениях я не допускал такого.

— Работаете из рук вон плохо, без вдумчивости, кустарно, — продолжал Самарин. — Ты обязан был предусмотреть возможность нападения на девушку. Обязан был оградить ее от этого.

Я и без упреков Самарина чувствовал себя виноватым. А он все подливал и подливал масла в огонь. Я молча слушал генерала, но внутри у меня кипела злость против Фалина. Я не рассуждал. Фалин возник в моем сознании спонтанно, как только Самарин сообщил об избиении Нелли. Я слишком много о нем думал в последние дни.

— Отправляйся в институт Склифосовского. Носом землю ройте, но чтобы к вечеру виновники были задержаны. Ясно?

— Ясно, товарищ генерал.

Лицо Нелли было забинтовано. Правый глаз заплыл. Вокруг него начинал синеть кровоподтек. Губы распухли… У меня стучало в висках. Все во мне смешалось — жалость к ней, вина, злоба.

— Нелли, вы можете говорить?

Она хотела ответить, но губы не послушались ее. Наконец она произнесла:

— Они… изуродовали… меня.

— Нет, Нелли. Врач сказал, что следов не останется. Вы будете такой же красивой, как всегда.

Мой наигранный оптимизм не произвел на нее впечатления. Она уставилась в потолок.

— Вы знаете, почему на вас напали?

— …за вас.

— Из-за меня? Что они вам сказали?

— Не встречаться… вами… больше.

— Почему? Что они сказали?

— Отрежут… язык… за болтливость.

— Они упомянули какую-нибудь фамилию?

— Олега.

— Больше никакую?

— Нет. Сказали только… я не смела… называть друзей Олега… Никого.

— Сколько их было?

— Двое.

Собственно, об этом я знал, как и о приметах нападавших. Территориальное отделение милиции провело дознание на месте происшествия и уже разыскивало преступников.

— Почему они избили вас? За что?

— Послала… подальше. Сказала… мое дело… кем встречаться… говорить… Сволочи… изуродовали… — Нелли заплакала.

Я был потрясен ее мужеством. Она не испугалась двух подонков. Поэтому они кулаками вдалбливали ей, чего она не должна делать.

Подошел врач и коротко сказал:

— Достаточно.

— Нелли, все будет в порядке. Никаких следов не останется, — сказал я. — Вот доктор подтвердит. Правда, доктор?

— Конечно, конечно, — сказал тот.

— А этих мерзавцев мы из-под земли достанем. Я клянусь вам. Вы только ни о чем плохом не думайте, выздоравливайте.

— Придете… еще?

— Обязательно.

Почему она хотела, чтобы я пришел? Наперекор подонкам, которые запретили ей встречаться со мной?

— Родителям девушки сообщили? — спросил я врача.

— Она категорически против, — ответил он.

Из института Склифосовского я поехал в кассу Аэрофлота на улицу Огарева.

Была пересменка. Кузьмина деловито разговаривала с яркой блондинкой. Увидев меня, она заторопилась. Я понял, что совсем недавно, ну, может быть, два дня назад ее навещал Фалин. Я подождал, пока она оденется, и вышел следом за ней на улицу.

— У меня был Фалин вчера, — сказала она.

— С какой целью?

— Сообщить, что убили Игнатова.

— Вы сказали, что знаете об этом?

— А что? Не должна была говорить? Он все равно догадался бы. Я не умею врать. На лице у меня написано, когда я говорю правду, а когда — нет.

— Долго он у вас пробыл?

— Минут пятнадцать. Пришел в обеденный перерыв. Совсем на себя не похож. Переживает. Оказывается, в последний год они сошлись с Игнатовым. Я не знала.

— Задавал вопросы?

— Да нет. Больше молчал. Говорю, переживает. Я хотела успокоить его и сказала, что найдут убийцу. Он как взъелся на меня! Ты что, говорит, не знаешь, кто и как в милиции работает?! Если честно, обидно стало за вас. Теперь вы как родственник мне через Нугзара. Ну я и стала защищать вас. Если, говорю, вы нашли меня, то и убийцу найдете. Он еще больше взъелся. Он мне слово, я ему — десять. Поговорили! Больше он ко мне не сунется. Я ему прямо сказала: «Если ты так плохо относишься к грузинам, катись отсюда. У меня муж грузин».

— Все ясно, — сказал я, испытывая досаду на женскую глупость. — Он был на машине?

— У него сроду машины не было.

Расставшись с Кузьминой, я поехал в отделение милиции, чтобы подключиться к розыску парней, избивших Нелли. В отделении обошлись без моей помощи. Инспектора задержали преступников. Одного из них уже допрашивал следователь районной прокуратуры.

— Царапкин, выходит, что вы по собственной инициативе напали на девушку и избили ее, — сказал следователь.

Не меняя позы — согнутая спина, руки между коленями, — Царапкин лениво ответил:

— Не нападал я, гражданин следователь.

— Есть два свидетеля.

— Чего же они не вмешались? Увидь, что избивают девушку, они бы вмешались. Так поступил бы каждый.

— Не вмешались потому, что это старушки.

— Старушки все путают, гражданин следователь. На деле как было? Я вмешался.

— Хотели ударить хулигана, но случайно нанесли несколько ударов в лицо девушке. Так, что ли?

— Не, гражданин следователь. Бил хулиган. Я сам пострадал. Он меня два раза по морде съездил. Здоровый бугай!

Царапкин не знал, что его напарник сидел в изоляторе. Это был не здоровый бугай, а худощавый двадцатидвухлетний парень с фамилией под стать комплекции — Худяков. В отличие от Царапкина, который в свои двадцать шесть лет успел дважды отсидеть за хулиганство и разбой, Худяков не имел судимости. Зато до восемнадцати лет он состоял на учете в инспекции по делам несовершеннолетних.

Допрашивать Худякова было легче, чем Царапкина. Вначале он все отрицал, потом все валил на Царапкина, а через полчаса стал давать правдивые показания.

Они с Царапкиным стояли у винного магазина, дожидаясь кого-нибудь из приятелей с недостающим на бутылку портвейна рублем. Они знали, что кто-то обязательно прибежит, радостно позвякивая медью и серебром. Было одиннадцать часов утра. Словно из-под земли возник какой-то шустрый малый «метр с кепкой», взял за рукав Царапкина и отвел в сторону. Они говорили недолго. Царапкин вернулся и сказал Худякову: «Надо пугнуть одну девчонку за стольник. Поехали». Втроем они приехали в такси на Беговую. Ждали долго, пока к подъезду дома не подошла красивая высокая девушка в дубленке. Малый сказал «она» и исчез…

Когда перед Худяковым разложили фотографии, привезенные с Петровки, он, не раздумывая, ткнул пальцем в ту, на которой был изображен Козявка, Михаил Ильин, один из приятелей Якушева.