Зазвонил телефон. Миронова взяла трубку.

— Да, это я. Здравствуйте, Галина Ивановна. Я была в отъезде. Прочтите, пожалуйста. — Она слушала и одновременно писала на чистом листе бумаги. — Это очень важно, Галина Ивановна. Я сейчас же еду к вам. — Повесив трубку, она сказала: — Галина Ивановна нашла в книге Игнатова записку:

Мне позвонил дежурный и сказал, что у центрального поста меня ждет мальчик с пакетом. Я чувствовал себя неважно — от насморка трещала голова, знобило. Я попросил Хмелева спуститься вниз. Он вернулся через пять минут с толстым стандартным конвертом, адресованным мне.

— Очередная порция фотографий? — спросил я.

— Подозрительная история, — ответил Хмелев. — Какой-то мужчина дал мальчишке рубль на мороженое и велел передать этот конверт тебе. Мальчишке восемь лет. Описать мужчину он, разумеется, не смог.

Я собрался вскрыть конверт.

— Не вздумай вскрывать! — сказал Хмелев, — Там не фотографии. Я смотрел на свет.

— На ощупь что-то твердое, вроде металлическое. Но по весу на металл не похоже.

— Черт знает, что там лежит. Может, пластиковая бомба. Давай отнесу в НТО.

— Ты хочешь, чтобы нас подняли на смех? Вся Петровка будет смеяться над нами из поколения в поколение.

— Не вскрывай!

Но было поздно. Я надорвал конверт. В нем оказалась магнитофонная кассета.

— Включай магнитофон.

— Ну, сейчас услышишь отборный мат.

Хмелев оказался прав, но частично.

Мы прослушали кассету от начала до конца. Это была запись разговора трех человек с матом и музыкальными паузами. И это была тайная запись, потому что голоса принадлежали Стокроцкому, Маркелову и Шталю. Они говорили об Игнатове. Был еще и четвертый, тот, кто сделал запись и прислал мне. Вместо его голоса звучала музыка. Он хорошо потрудился над пленкой, использовав опыт репортажей хоккейных матчей из Канады.

Я знал, что восстановить голос не удастся, но все же позвонил Каневскому.

— Между прочим, техника до этого еще не дошла, — сказал он.

Надо было ехать к Мироновой. Я с восхищением подумал о ней, отдавая должное ее уму. Она угадала суть конфликта друзей, конфликта, который привел к убийству.

— Послушаем еще раз, — сказал я.

С т о к р о ц к и й. Я не желаю ничего больше обсуждать. О переговорах и примирении не может быть речи. Пошел он (далее следовал мат).

М а р к е л о в. Сколько можно пытаться разговаривать с ним по-человечески!

С т о к р о ц к и й. Когда не понимают человеческого языка, действуют с позиции силы. Его, суку, повесить мало!

Ш т а л ь. Олег не прав, согласен. И все-таки…

С т о к р о ц к и й. Никаких «все-таки»! Хватит! Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. (Далее следовал мат.)

Музыкальная пауза.

Ш т а л ь. Я категорически против.

С т о к р о ц к и й. Это ваше право. Маркел, ты?

М а р к е л о в. За.

С т о к р о ц к и й. Два против одного. (Далее следовал мат.)

Музыкальная пауза.

М а р к е л о в. Какая гарантия, что получим деньги?

Музыкальная пауза.

С т о к р о ц к и й. Большая сумма. По десять тысяч на меня и Маркела, пять тысяч на Геннадия. Так вот каждый из нас сбрасывает на это дело половину своей суммы.

М а р к е л о в. Подтверждаю.

Ш т а л ь. Я отказываюсь от всего.

С т о к р о ц к и й. От денег тоже?

Ш т а л ь. От денег тоже.

С т о к р о ц к и й. Прекрасно. Эти деньги пойдут в общий котел.

Музыкальная пауза.

Ш т а л ь. Друзья, страшное дело вы затеяли. Надо остановиться, пока не поздно.

С т о к р о ц к и й. Ваши интеллигентские колебания (далее следовал мат). Многого вы добились, выступая эмиссаром?

М а р к е л о в. Чего вы боитесь?

Музыкальная пауза.

С т о к р о ц к и й. Откроет или не откроет дверь, нас не касается.

М а р к е л о в. Мы за это деньги платим.

С т о к р о ц к и й. Немалые. Нас интересует результат. Первое — наказать эту суку (следовал щелчок, видимо, стыковали фразы, произнесенные в разное время) Олега Григорьевича Игнатова. Второе — деньги.

Дальше какой-то ансамбль исполнял на английском языке песню о любви.

Миронова допрашивала Шталя. В коридоре прокуратуры в ожидании вызова сидели Стокроцкий и Маркелов. Увидев меня, оба встали. Стокроцкий протянул руку, но я не пожал ее.

— У меня насморк, боюсь вас заразить, — сказал я.

— Что происходит? Почему нас опять вызвали? — спросил Стокроцкий.

— Следствие, — ответил я.

Миронова взглядом дала мне понять, что Шталь по-прежнему стоит на своем.

— Геннадий Сергеевич, вам предъявляется записка, обнаруженная в книге Игнатова. — Миронова протянула Шталю записку. — Признаете, что она написана вашей рукой?

Шталь дрогнул.

— Нет, то есть да. Похоже.

— Да или нет?

— Не знаю. Почерк похож на мой.

— Содержание записки вам ничего не напоминает?

— Нет.

— Что же вы, голубчик, так все запамятовали? Прошу ознакомиться с результатами почерковедческой экспертизы. — Она протянула Шталю акт.

Миронова не переставала удивлять меня. Как она успела получить так быстро заключение?

«Голубчик» молчал.

— Насколько я понимаю, мое признание для вас не играет роли, — наконец сказал он.

— Вы убедились в этом, как и в случае с оформлением инвалидности Игнатова. Медленно, но постепенно мы продвигаемся вперед. Вы напрасно думаете, что у меня иссякнет упорство выяснить все до конца. Я женщина терпеливая. Прошу вас пояснить содержание записки.

— Речь шла о деньгах. Игнатов требовал возвратить деньги, которые он внес на встречу Нового года. Стокроцкий и Маркелов возражали. Из-за этого возник конфликт.

Не знаю, что со мной произошло — то ли подскочила температура, то ли просто кончился запас терпения, но я не выдержал:

— Хватит, Шталь! Хватит изворачиваться и лгать!

Шталь испуганно сжался.

Миронова удивленно воззрилась на меня. Я вставил в магнитофон кассету и нажал на клавишу воспроизведения. Не скрою, я со злорадством наблюдал за Шталем, пока в динамике звучал его собственный голос с голосами Стокроцкого и Маркелова вперемежку с музыкальными паузами.

— Теперь будете говорить?

Он кивнул.

Нет, не думали Стокроцкий и Маркелов убивать Игнатова. Они хотели только припугнуть его и вынудить отдать им деньги. Игнатов не скрывал, что 45 тысяч из 70 тысяч (Миронова ошиблась на 5 тысяч, сумма взяток была больше) он взял себе. По 10 тысяч он дал Стокроцкому и Маркелову и 5 тысяч Шталю. Еще в августе он предупредил их, что пересматривает прежние условия сотрудничества, так как считает эти условия несправедливыми, ибо ему принадлежит идея, а идеи стоят дорого, и все организовано им, что также чего-то стоит. Когда Стокроцкий и Маркелов, оспаривая решение Игнатова, спросили, почему два года назад он не сказал о своих притязаниях, Игнатов ответил, что допустил ошибку и теперь исправляет ее. Он заявил, что вообще мог обойтись без Стокроцкого и Маркелова, не говоря уже о Штале, наняв за треть суммы, которую получали они, несколько помощников из местных. Он хотел, чтобы Стокроцкий, Маркелов и Шталь, к которым питал дружеские чувства, получили по куску пирога, испеченного им. Но не весь пирог и даже не половину. Ни Стокроцкий, ни Маркелов не согласились с Игнатовым, выдвинув в защиту своих интересов один довод — была коллективная договоренность делить заработок на равные доли и решение одного ничего не может изменить.