— Просто клал в карман брюк.

— В какой?

— Мелкие в боковой, крупные — в задний.

— Зачем же он носил бумажник?

— Хотел привыкнуть. Я подарил отцу бумажник всего неделю назад. Ему трудно было отказаться от старых привычек.

— Куда отец мог уйти вчера в одиннадцать часов?

— Разве теперь узнаешь?! — вздохнул Важа.

— У отца была какая-нибудь страсть — карты, женщины?

— Нет.

— Он любил хорошо одеваться?

— Да, мы приучили его к этому.

— Георгий, вчера перед уходом он переодевался?

— Нет.

— Если бы у отца была любовница, об этом знал бы весь город, — сказал Важа. — В Натли ничего не скроешь. На одном конце города варят лобио, на другом знают с чем — с орехами или гранатами. А потом отец боготворил маму.

— Могу я поговорить с вашей матерью?

Братья переглянулись. Они явно не хотели этого. В общем-то можно было понять их заботу о матери и стремление оградить ее от неприятных расспросов.

— Ладно, — сказал я. — Отложим разговор. Извините, что потревожил вас в такой час.

— Ничего не поделаешь. Вы выполняете свой долг. — Важа посмотрел на брата. — Георгий, проводи товарища.

— Ради бога не беспокойтесь. Не надо меня провожать, — запротестовал я.

Перед домом у двери девушка в коричневом форменном платье веником подметала площадку. Чем-то неуловимым она походила на братьев Долидзе. Я был озадачен, что не заметил, как она спустилась по лестнице, но в следующее мгновение сообразил, что дом имеет второй выход — во двор.

— Прикройте дверь, — произнесла девушка, не поднимая головы.

Я не мог ослышаться и растерянно прикрыл дверь.

— В восемь часов ждите меня у школы, — сказала она. — Я сестра этих братьев-разбойников, Манана.

Девушка заинтриговала меня. Она несомненно располагала какими-то сведениями. Но насколько ценными они окажутся? За годы службы в милиции мне не раз приходилось разочаровываться в своих предположениях, и я приучил себя никогда не обольщаться надеждами.

Я увидел такси и поднял руку.

— На завод, — сказал я шоферу.

Меня ждал Заридзе, однако я решил не нарушать из-за этого своего плана.

Таксисты хорошо осведомленные люди. Я сел, насколько это возможно в машине, подальше от водителя — на заднее сиденье, чтобы у него не было соблазна расширить свою осведомленность. Какое-то время мы ехали молча. Я задумался. Злополучные часы и ботинки Долидзе не укладывались ни в одну версию. Конечно, всякое бывает, но я не мог понять, почему часы и ботинки исчезли одновременно. Возможно, убийца сам снял с Долидзе часы. Но ботинки?

— Какая погода в Москве? — Таксист не удержался и решил завязать разговор.

— Хорошая, — ответил я.

— Извините, но вы думаете, что Саркис Багирян убил Котэ Долидзе?

— А вы как думаете?

— Я? Я думаю, что Саркис Багирян не убивал.

— Почему вы так думаете?

— Слабый он.

— Что это значит?

— Если правда, что люди говорят, то Саркис Багирян не мог один справиться с Котэ Долидзе. Котэ Долидзе одним пальцем раздавил бы его.

— А что люди говорят?

— Говорят, что Саркис Багирян подкрался к Долидзе и пристукнул его.

— За что?

— Вроде бы Саркис Багирян один раз недосчитался зарплаты, второй раз недосчитался. У него жена, маленький ребенок. Дом пустой. Спят на полу. Он пошел к Котэ Долидзе, а тот вышвырнул его из кабинета да еще при всех назвал грабителем и вором. Это правда, Саркис Багирян был вором. Был. Но с того дня, как вернулся из колонии, он завязал.

Я обратил внимание на правую руку водителя. Татуировка занимала почти всю кисть.

— А вы давно вернулись из колонии?

Таксист покачал головой и усмехнулся.

— Татуировка выдала мое прошлое?

— Не только. Ваше отношение к событиям. Значит, один Саркис Багирян не мог справиться?

— Никак не мог!

— Может, ему кто-то помогал?

— Не знаю, не хочу грех на душу брать. Человек и так страдал в жизни.

— Жалеете Багиряна?

— А что? Для меня все одинаковы — грузины, армяне, русские, татары. Главное, чтобы все было по справедливости. С тех пор как благодаря нашему прокурору товарищу Заридзе я три года провел в колонии, не могу спокойно смотреть на несправедливость. Есть у нас в городе один неприятный тип — Амашукели. На всех доносы строчит прямо прокурору. Один раз на меня тоже настрочил. Берет, мол, взятки. Чаевые — да, беру. А какие взятки я могу брать?! Кто мне их даст? За что? Так и сказал на допросе. Еще, дурак, сказал, что этого Амашукели убить мало. Отпустили, конечно, меня. Даже на работу ничего не написали. А на душе все равно муторно. Еду по городу. Надо же такому случиться. Откуда ни возьмись Амашукели. Перебегает дорогу и попадает под колеса моей машины. Я его здорово помял. Амашукели — в больницу, меня — в тюрьму. Припомнили мне, что я сказал: «Этого Амашукели убить мало». Ничего я не смог доказать. Не было моей вины, клянусь прахом матери. Вот такая история.

Водитель остановил машину у закусочной. Мне очень хотелось есть, но я велел ему ехать дальше.

— Я вас по делу сюда привез, не на обед, — обиделся он.

Я нехотя вылез из такси.

В закусочной не было ни души.

— Зураб! — крикнул водитель.

Из кухни вышел красивый парень в белой куртке.

— Привет, Автандил! Кебабы будете есть?

— Я не буду, гость — не знаю.

— Гость будет, — сказал я.

Кебабы пахли аппетитно.

— Присядь, Зураб, — сказал Автандил. — Гость из Москвы. Он занимается убийством Котэ Долидзе.

— Бедный Котэ! — вздохнул Зураб, присаживаясь за наш стол.

Автандил еле заметно усмехнулся, но это не ускользнуло от моего взгляда.

— Расскажи гостю про Саркиса, — сказал он.

— Что я должен рассказать?

— Он вчера был здесь?

— Был.

— Вот и рассказывай!

— А что я могу рассказать? Пришел, выпил, закусил, ушел.

— С кем пришел, когда пришел, когда ушел! Ты что, не понимаешь?!

— Почему не понимаю? Пришел он часов в восемь с незнакомцем. Сели за этот стол в углу. Заказали закуску, кебабы, потом еще шашлыки.

— Ты еще перечисли, что на закуску им подавал! И расскажи, какой у них был аппетит.

— По-твоему, это не важно?! Раз угощение было хорошее, значит, Саркис хотел проявить уважение к своему гостю.

— Получается, что раз я угощаю нашего гостя только кебабами, то я не уважаю его?!

— Я этого не говорил! Ты меня о Саркисе спрашиваешь, я и рассказываю о нем. Теперь об аппетите.

— С ума сойдешь, слушая тебя!

— Аппетит у Саркиса был плохой, а у гостя — хороший. Значит, гость давно не ел вкусно. Пусть наш уважаемый гость скажет, прав я или нет.

— Оставь ты гостя в покое. Твое дело отвечать на вопросы.

— Что я, на допросе у следователя?!

Пора было вмешаться, иначе перепалка заняла бы слишком много времени.

— Зураб, как выглядел гость Саркиса?

— Высокий, широкий в плечах, волосы темные, прямые, глаза голубые или синие, без усов. По типу азербайджанец или дагестанец. Одет средне, как будто в чужое. Черный пиджак, синие брюки, клетчатая сорочка.

— Выпили много?

— Нет, три бутылки вина.

— Не слышали, о чем они говорили?

— Нет, но говорили мало. Один раз я заметил, что гость в чем-то убеждал Саркиса. Саркис отмалчивался.

— В котором часу они ушли?

— В одиннадцать.

— Вы бы узнали в лицо гостя Саркиса?

— Думаю, что узнал бы.

— Спасибо, Зураб. Теперь мы можем отведать кебабы. Приятного аппетита, Автандил. — Я принялся за еду. — Очень вкусно! А что за человек был Долидзе?

— Большой человек! — воскликнул Зураб.

Автандил продолжал есть. Я не забыл его усмешки и заинтересованно ждал, что скажет он. Он молчал, будто не слышал вопроса.

— Вы не согласны с Зурабом? — спросил я.

— Как он может быть не согласен? — сказал Зураб. — Весь город согласен, весь район согласен, а он не согласен?! Вы моего отца спросите. Он вам скажет, кто такой Долидзе. Не только скажет! Еще покажет дом, который построил благодаря Долидзе. Какой дом! Двухэтажный, из кирпича. В городе такого не найдешь! У меня отец в деревне живет. У него фруктовый сад. Раньше как было? Отец лучшими сортами яблок и груш скотину кормил. Он прямо выл от горя. А Долидзе все у него скупал для завода. Ни одно яблоко у отца не пропадало даже в самые урожайные годы. Таких, как мой отец, у нас в деревне человек тридцать, а деревень в районе сорок или пятьдесят, и чуть ли не в каждой колхоз или совхоз. А другие районы?! Вы поезжайте в любую деревню. Убедитесь, что я прав. Большой человек был Долидзе. Большой!